Меч Бури
Шрифт:
Кембал заострил свои стрелы на камне мести.
Утром пожар пополз на юг, на север и на восток одновременно; от реки их стена пламени уже отсекла. Они отошли к пустынным каменистым холмам: здесь нечему было гореть. Идти по каменистым холмам было трудно, и вечером, еще до захода солнца, четверка спутников, идущих на восток, остановилась передохнуть.
Лавим. Иди поговори с Тьорлом.
– И?
Что «и»?
– И отдай ему флейту, да? Ты все время твердишь мне об этом! Отдай ему флейту, отдай ему флейту!
Если ты это сделаешь,
– Но он не может использовать ее магию, а я могу!
Маг вздохнул:
До тех пор, пока я говорю тебе, что и как надо делать, – да, ты можешь.
– Тогда какой же смысл отдавать флейту ему?
Лавим!
Кендер зажмурился и закрыл уши руками. От души пожелав Музыканту оставить мерзкую привычку кричать у него прямо в голове, он пошел наконец-то поговорить с Тьорлом.
Эльф сидел, уставившись куда-то в пространство, и не оглянулся даже тогда, когда тень Лавима накрыла его. Лавим громко прокашлялся.
Только тогда Тьорл поднялся.
– Тьорл, я хотел бы поговорить с тобой…
– Лавим, до наступления темноты у нас меньше часа. Лучше сейчас не тратить время на разговоры.
Он кивнул Финну, уже вставшему с земли, тот ответил тоже кивком головы: в путь.
Они пошли по выбранной Финном дороге, и вскоре дым сплошным покрывалом повис над их головами. Лавим шел рядом с Тьорлом, стараясь не отставать от него.
– Тьорл, все же я хотел бы рассказать тебе кое-что.
Эльф не откликнулся.
– Я хотел бы рассказать тебе о Музыканте.
– Он мертв, – проворчал Тьорл. – Что же еще я должен узнать о Музыканте?
Лавим вздохнул:
– Я знаю, что он мертв. Однако же я думаю, что ты думаешь: если бы у тебя была флейта Музыканта, когда дракон схватил Станаха и Кельду, то ты мог бы хоть как-то им помочь.
Тьорл промолчал.
– Но нет, все равно ты бы ничего не сделал. Не смог бы сделать.
– Да? И почему же?
– Потому что флейта может быть магической только у меня в руках, Тьорл. Музыкант говорит, что она…
– Музыкант говорит?
Лавим кивнул:
– Видишь ли, он сейчас призрак. Он говорит мне прямо в мою голову, и он говорит мне такие вещи…
– Лавим!
– Пожалуйста, Тьорл, не перебивай, дай мне договорить. Он и правда сейчас призрак. И это он сказал мне тогда, когда красный дракон пролетел и поджег лес. Нет, не то, что он – дракон, я хочу сказать, – прилетел… ну, но что он летает и… И о черном драконе тоже он мне сказал. – Кендер вздохнул и прибавил шагу, все время стараясь не отставать от Тьорла. – Но… Но я был в ту минуту слишком далеко, чтобы я смог что-то сделать. Я пытался! Я действительно пытался, но Музыкант говорит, что у флейты ограниченные возможности и… Я прошу простить меня. Я действительно прошу простить меня. Я должен был тогда быть рядом. Я понимаю, что мне не следовало уходить с холма. Но так уж вышло. И… И, я знаю, ты думаешь, что ты мог бы помочь Леру, и Кельде, и Станаху, когда дракон прилетел, если бы у тебя
– И у тебя тоже, кендерочек! Иногда я думаю, ты малость того… головой повредился и…
Ответь ему, что ты не самый старый.
– Я не самый старый! Я вообще не старый! И уж вовсе не дряхлый! – тут же взорвался Лавим.
Тьорл остановился как громом пораженный. Лавим словно мысли его читал.
– Что ты сказал?
– Я… Музыкант сказал… Я имею в виду, я сказал… Я не самый старый.
Лавим замолчал и остановился. Положив ладони на колени, опустив голову, он закрыл глаза, пытаясь побольше набрать воздуха в легкие.
– И Музыкант также говорит, что сейчас ты думаешь, как бы тебе заставить меня не шуметь, чтобы Финн не услышал.
Тьорл часто-часто заморгал.
– Да? Он так сказал?
– Да, и еще он говорит, что сейчас ты думаешь: только спятившего кендера тебе еще и не хватало! Я не безумный, Тьорл! Понимаешь? Я всего этого не придумываю. Это все правда! – Он пошарил в карманах и вытащил флейту; сунул ее в руку Тьорлу прежде, чем тот успел что-либо сообразить.
– Попытайся, сыграй что-нибудь.
– Ну и для чего? Я могу на ней сыграть, но я же не знаю нот ни для одного заклинания.
Лавим просвистел ему ноты, какие он сыграл для своего зловонного заклинания.
– Попробуй эти. – Он снова просвистел мелодию. – Ну, давай?
Тьорл осторожно держал флейту, не решаясь поднести ее к губам.
– Лавим…
– Попытайся! Сыграй! Музыкант говорит, что все будет хорошо.
Эльф снова посмотрел сначала на флейту, затем на Лавима и вздохнул:
– Давай, Тьорл, давай!
Тьорл нерешительно заиграл, опасаясь, что вдруг появится такое же зловоние, как в пещере.
Ничего скверного, однако, не произошло, разве что ветер слегка ослабел.
– Музыкант говорит, что ветер никакого отношения к флейте не имеет. Это связано с пожаром или еще с чем-то. Понимаешь? Ну-ка, попытайся еще раз.
Тьорл снова заиграл. И ничего не изменилось. Все так же дул ветер, и все так же пахло дымом. Тьорл уставился на флейту и вдруг увидел: к ней протянулась рука кендера. Он не успел и глазом моргнуть, как Лавим выхватил флейту и тотчас спрятал ее в одном из бездонных карманов своего черного плаща.
– Лавим! Подожди! Дай…
Но Лавим, радуясь, что флейта снова у него, уже бросился наутек.
Эльф побежал за кендером. Теперь ему было ясно: если бы Лавим был на холме, когда прилетел дракон, он мог бы помочь Кельде, Леру и Станаху. Но его там не было – так уж случилось, – и упрекать за это кендера так же бессмысленно, как упрекать самого себя за то, что, выстрелив в дракона, он не смог его даже оцарапать.
Тьорл побежал за кендером быстрее. Он уже не думал ни о призраках, ни о драконах. Он внезапно понял, что Лавим – действительно единственный, кому подчиняется флейта, и это вызвало у эльфа дурные предчувствия.