Меч и Цепь
Шрифт:
Он медленно набирал высоту, кружа над скалистыми высотами Хейфонского кряжа, пока уступ, где он родился, не остался далеко внизу, а осколки скорлупы не начали походить на странные белые чешуйки.
Эллегон быстрей заработал крыльями, и ветер, свистя, забился вокруг. Потом он почувствовал, что устал, и почти перестал махать ими, так что едва удерживался на лету. Тут ему пришло в голову, что, если крыльев для полета недостаточно, возможно, они вообще не так уж и нужны; возможно, его внутренняя сила сама по себе сможет удерживать его в воздухе. Эллегон свернул крылья и целиком
…И камнем рухнул с небес.
В панике он вновь распахнул крылья, бешено заработал ими, борясь с сопротивлением ветра, выгребая против воздушного потока, сбивая под собой воздух.
Какое-то мгновение казалось, что его отчаянная попытка безуспешна, но потом иззубренный пик словно бы застыл на месте – и начал медленно отдаляться.
Еще один урок выучен, подумал он. Оказывается, внутренняя сила сама по себе тоже не способна удержать его в воздухе. Было бы неплохо, если б кто-нибудь объяснил ему это вместо того, чтобы предоставить обучаться методом проб и ошибок – и горького опыта.
Но такова уж наша драконья судьба. Мы учимся всему сами. Эллегона не удивляло ни откуда он это знает, ни откуда ему вообще известно, что он – дракон.
В миле под ним, будто приглашая, в тучах открылся прогал. Эллегон замахал крыльями медленней – пока не начал терять высоту, а тогда нырнул сквозь прогал, и ватный ковер белых облаков сделался серым потолком над его головой.
Под ним, от горизонта до горизонта, распласталась зеленая степь – однообразие ее нарушалось лишь серо-коричневой громадой Хейфона, синим маревом воды далеко на юге да грязно-бурым следом, что змеился по травам и через лес.
Что это за бурая полоса? Она прорезала лес, марала вершины пологих холмов, портила зелень. Она была неестественна, будто какая-то безмозглая – или не безмозглая? – сила непонятно зачем вознамерилась изуродовать край.
Непонятно. Зачем кому-то тратить время, вытаптывая на земле зелень, когда можно летать и любоваться ею – сверху?..
Странно… Эллегон чуть уменьшил поток внутренней силы, распластал крылья и скользнул к земле – присмотреться получше. По грязной полоске что-то двигалось…
Вот оно. Ну и чудная же тварь! Шесть ног, две головы. Одна голова длинная, коричневая и гладкая, другая – почти голая, лишь местами покрытая взлохмаченной шерстью.
Нет, он ошибся. Их все-таки не одна, а две. Обе четырехногие, хотя у меньшей передние лапы маленькие. Если она опустится на них, ее задняя часть задерется – и высоко. Что ж удивительного, что она предпочитает ездить на второй! Даже самое уродливое создание, вроде этого, не захочет выглядеть глупее, чем оно есть.
Но почему большее везет его? Возможно, меньшее – личинка, а большее – ее родитель.
Он спускался все ниже, и одновременно ему открылся их разум. Эллегон начал понимать. Меньший был Рэден Монстробойца; так по крайней мере утверждал его ум. А у большего не было выбора: его принуждали кожа и сталь.
Снова непонятность. Впрочем, не важно; Эллегон разрешит проблему, съев их обоих.
Он спускался, и Рэден
Рэден Монстробойца оттянул стрелу и выпустил ее. Палочка полетела к Эллегону.
Он не стал жечь ее, не стал и уклоняться. В конце концов, он ведь дракон; что может ему сделать какая-то палка?
Маслянистый наконечник вонзился ему в грудь, в самое основание шеи. Слепящая боль скрутила тело.
Эллегон упал.
Он рухнул на вершины деревьев, ветки ломались под его весом, не замедляя падения. Земля вздыбилась, ударив его; тело пылало в белом ледяном огне.
Когда он очнулся, морду его стягивала золотая сетка, шею туго охватывал золотой ошейник. Он лежал на боку на жесткой земле, и ноги его были связаны. Он сразу попытался пережечь цепи, пламя было совсем крохотным – лишь язычок внутренней силы, – но обожгло его так, что он вскрикнул.
Вне пределов его досягаемости стоял Рэден Монстробойца.
– Мне понадобится несколько дней, чтобы соорудить для тебя повозку, дракоша, – с улыбкой сообщил он. – Но дело того стоит. В Пандатавэе за тебя дадут хорошие деньги.
Карл тряхнул головой, стараясь прочистить мозги. Так вот почему Эллегон не помог ему… Да, это, конечно, не трусость. Это откровенный, безумный ужас. Ужас совершенно абсурдный: загляни Эллегон в умы стрелков, он узнал бы, что ни один болт не смазан «драконьим роком». В Эрене драконы почти перевелись – а с ними и искусство готовить снадобье.
Но он не смог. Та стрела ранила его так страшно, что одна лишь мысль о подобном – в «драконьем роке» – болте начисто лишила малыша-дракона способности рассуждать здраво. Боль от болта, входящего в грудь…
«Да. Было больно»,
Карл скосил глаза на собственную грудь. Оттуда, из-под сердца, алым оком смотрел на него грубый алый рубец.
«Карл, я… прости. Мне было так страшно!»
И ни к чему было ждать, что дракон кинется тебе на помощь. Эллегон ведь еще совсем маленький. Подходить к нему со взрослыми мерками попросту нельзя. В драконе странно смешались детскость и древность: по драконьим меркам за триста пятьдесят лет Эллегон должен был повзрослеть, стать хотя бы подростком, но он провел эти века прикованным в Пандатавэйской выгребной яме.
Как бы ты обращался с перепуганным малышом? Уж во всяком случае – не гнал бы его от себя; для начала стоило бы хотя бы его выслушать.
Карл кивнул. Что ж, начнем исправлять ошибки…
«Все в порядке, Эллегон. Я виноват; мне стоило понять, что основания у тебя вполне веские. Ты уверен, что вечером сумеешь отнести нас в… к Метрейлю?»
«Я постараюсь, Карл. И постараюсь не подвести тебя в следующий раз. Правда».
Воин вздохнул.
– Тогда и посмотрим, – сказал он вслух, а мысленно добавил: «Я знаю».