Мечи легиона

Тертлдав Гарри Норман

— Клянусь членом Марса! Ты что, всегда так разговариваешь? — Римлянин хлопнул себя рукой по лбу, пытаясь осознать услышанное. — Если бы спросили меня, я бы ответил вам так: да вы, ребята, задницей думали!.. Ладно, хрен с этим делом. Слушай, ты, ублюдочный сын козы! Если ты хочешь, чтобы солдаты сражались за деньги, то почему ты вздумал задержать им жалованье? Отвечай, голозадый бюрократ! — Голос Гая Филиппа зазвучал еще громче, хотя Марк не думал, что такое возможно. — А если бы сюда пришли мои солдаты?.. Уж они-то вовсе

не такие мягкосердечные добряки, как я, не думай! Знаешь, что бы они с тобой сделали? Они оторвали бы твою ослиную башку и помочились на нее! Будешь знать, как задерживать их деньги!

Казалось, Итзалин с минуты на минуту потеряет сознание. Решив, что с несчастного чиновника, пожалуй, хватит, Марк вмешался:

— Ну, раз уж ты у нас такой мягкосердечный добряк, Гай, то скажи: что же ты с ним сделаешь? Ну коли не станешь отрывать ему голову и мочиться на нее?

— Э? Я? Хм… — Старший центурион на мгновение смешался, но почти сразу же великолепно пришел в себя. Придвинувшись к бедняге Итзалину вплотную, он прошипел тому прямо в глаза: — Даю тебе четыре дня! Ты отправишь нам все до последнего золотого! И в старых монетах, а не в том мусоре, который чеканил Ортайяс! Иначе я забуду дорожку в уборную и все свои струйки солью на тебя. Ты меня понял?

После третьей попытки Итзалин выдавил:

— Да.

— Вот так-то оно лучше. — Гай Филипп сурово огляделся по сторонам.
– А вы, паршивые бездельники, почему не работаете? — зарычал он на ошеломленных бюрократов и скорым шагом покинул комнату.

— Всего вам доброго, господа! — любезно сказал Марк чиновникам, следуя за Гаем Филиппом. Уже в коридоре трибуна посетила удачная мысль. Он снова заглянул в комнату и добавил: — Наемники — ужасные люди. Иметь дело с видессианскими аристократами было куда приятнее, не так ли?

* * *

Алипия Гавра весело смеялась, когда трибун рассказывал ей эту историю.

— И он получил жалованье?

— До последнего медяка. Оплата была выслана в Гарсавру специальным курьером дней десять назад. Гай Филипп решил остаться в Видессе и дождаться известия от Муниция о том, что деньги получены. Если произойдет задержка или Муниций недосчитается хотя бы одной монетки… ох, не хотел бы я в таком случае оказаться на месте Итзалина.

— Совсем неплохо время от времени устраивать бюрократам хорошую взбучку, — серьезно отозвалась Алипия. — Чиновники необходимы, чтобы Империя оставалась могущественной. Но иногда они начинают думать, будто жизнь сводится к бухгалтерским книгам. Столкнуться с реальностью лицом к лицу… Полезный урок.

Марк усмехнулся:

— Да уж. Думаю, Гай Филипп — воплощенная реальность. Во всяком случае, он куда реальнее, чем хотелось бы Итзалину.

Алипия поднялась с постели. Прошла несколько шагов до столика, где стоял

кувшин вина. Налила себе и Марку. Это было лучшее вино, какое нашлось в таверне. Правда, и оно оказалось не слишком хорошим.

По сравнению с постоялым двором Аэция этот был маленьким и грязным. В узкое окно врывался непрестанный звон молотков — в этом квартале жили медники.

Отставив кружку — безобразный на вид предмет желтого цвета, кое-как приспособленный для питья, — трибун поймал взгляд Алипии. Принцесса смотрела на него с любопытством.

Марк свел брови в дугу. «Что?» Помедлив, Алипия нерешительно спросила:

— Ты говорил Гаю Филиппу… о нас?

— Нет, — тут же ответил Скавр. — Чем меньше людей знает, тем лучше.

— Это так, — кивнула принцесса. — И все же, если даже половина того, что говорит о Гае мой дядя, — правда, то он никогда тебя не предаст. Он верный соратник и добрый твой друг. Об этом можно судить хотя бы по тому, как слаженно вы работаете в паре.

— Ты права. Гай никогда не предаст меня, — согласился Марк. — Но если я ему откроюсь, моя жизнь легче не станет. Зато его — существенно осложнится. Он увидит только риск. Он никогда не поймет, что ты стоишь любого риска.

— Никогда не говори, что не рожден быть придворным, милый Марк, -прошептала Алипия. Ее глаза засияли.

Марк крепко обнял ее. Кожа Алипии, как теплый шелк, коснулась его щеки.

С улицы донесся грубый голос:

— Прочь с дороги!

По каменной мостовой процокали подкованные копыта. Алипия еще оставалась в объятиях трибуна; все, что происходило за окном, ее не интересовало. Однако трибун почему-то отметил этот шум. Квартал медников был небогатым. Всадники нечасто появлялись здесь.

Спустя короткое время весь второй этаж таверны задрожал от грохота. Несколько человек в тяжелых сапогах затопали по деревянным ступеням.

Марк нахмурился.

— Что за чушь? — пробормотал он, скорее раздраженный, нежели испуганный. Лучше заранее подготовиться — вдруг это бандиты или…

Марк вскочил на ноги, вырвал меч из ножен и обмотал тунику вокруг левой руки.

Дверь с треском рухнула. Алипия вскрикнула. Скавр бросился было вперед… и вдруг замер. В коридоре стояли четыре лучника. Стрелы были нацелены Скавру в живот. Позади ждали копейщики — их оказалось не меньше полудюжины.

С широкой улыбкой вперед выступил Провк Марзофл:

— Ну, еще шаг, чужеземец! Давай!

Трибун оцепенел. Он перестал что-либо чувствовать, пораженный страшным несчастьем. Медленно Марк опустил меч.

— Не хочешь? — спросил Марзофл, видя, что Марк не двигается. — Тем хуже для тебя. Тогда — прочь с дороги!

Римлянин повиновался.

— Всемогущий Юпитер, — проговорил он, — Юпитер, Юпитер, Юпитер…

Это не было ни молитвой, ни проклятием. Просто первым словом, которое он смог произнести.