Мечи легиона
Шрифт:
Макуранское имя объясняло многое: и гортанный акцент торговца, и его равнодушие к судьбе васпуракан. Тамаспа тревожило лишь то, что все это мешало торговле.
В этот момент кто-то громко позвал макуранца. Тот крикнул: «Иду!» и на прощание сказал римлянам:
— До встречи!
Гай Филипп тронул лошадь.
— Вперед, ты, улитка-переросток. Знаешь, — обратился старший центурион к Марку, — а я бы не отказался пойти на службу к этому носатому ублюдку.
— Да уж. Вот с кем не соскучишься, — согласился Скавр.
Оба
Близилась ночь. В любое другое время года с наступлением сумерек Аморион бы опустел. В темноте слышались бы торопливые шаги случайных прохожих да бег слуг, несущих на плечах носилки с возвращающимся домой хозяином.
Однако в течение всего панегириса главная торговая улица по ночам ярко освещалась горящими факелами, чтобы облегчить торговцам охрану своих товаров. При свете огней по городу двигались религиозные процессии, сопровождаемые хором, — город праздновал дни святого Моисея.
— Не желаешь ли засахаренных фиг? — обратился к трибуну уличный разносчик. Поднос с товаром висел у него на груди. Когда Марк купил несколько фиг, разносчик добавил: — Да благословят тебя Фос, святой Моисей и Защитник! Становись сюда. Шествие скоро начнется. Отсюда тебе хорошо видно.
Опять этот «Защитник», чума на его голову! Трибун нахмурился. Похоже, Земарк крепко держит Аморион в руках. Нелегко будет сломать его духовную власть. Хуже всего было то, что у Марка не имелось ни малейшего понятия о том, как это сделать.
Практичный Гай Филипп оторвал трибуна от тягостных раздумий.
— Идем, надо найти место для ночлега.
— Лучше постоялого двора Соанития вам не найти, — убежденно заметил продавец фиг. — Меня зовут Лейкод. Упомяните там мое имя, с вас возьмут дешевле.
Марк без труда перевел эти речи на простой и ясный язык: Лейкод желает, чтобы Соанитий узнал, кто направил к нему постояльцев. Наверняка получит вознаграждение. Однако другого постоялого двора у Марка на примете не водилось, поэтому трибун попросил Лейкода объяснить, как пройти к этому самому Соанитию.
К величайшему удивлению Марка, они довольно быстро отыскали постоялый двор.
— О, у меня имеются недурные апартаменты! — воскликнул Соанитий.
«Апартаменты» представляли собой угол в конюшне и клок чистой соломы. Стоили они как хорошая комната в приличной гостинице. Однако Скавр заплатил без споров. Скорее всего, почти весь год заведение Соанития пустовало, зато во время панегириса харчевник с лихвой возмещал убытки. Сейчас гостиница была переполнена народом.
Устроив лошадей и сунув нехитрые пожитки под солому, Гай Филипп спросил трибуна:
— Не хочешь взглянуть на их дурацкое шествие?
— Почему бы и нет? По крайней мере, поглядим для начала, с чем именно нам предстоит иметь дело, — отозвался трибун.
— Если только нас не прихлопнут раньше, — мрачно заметил Гай Филипп, но со вздохом последовал за трибуном.
Они выбрались
Вскоре римляне опять столкнулись с продавцом засахаренных фиг. Лоточник деловито пробивался в густой толпе. Его поднос почти опустел.
Заметив римлян, он виновато развел руками:
— Ну вот, теперь я потерял свое отличное место, откуда можно было смотреть на процессию.
— Спасибо. Ты уже сделал для нас одно доброе дело, — ответил Марк.
Втроем они кое-как протолкались вперед. Многие поглядывали на наглецов мрачновато, но Скавр был на полголовы выше любого в толпе, да и Гай Филипп не выглядел человеком, с которым стоило связываться.
Они попали в первые ряды как раз вовремя. При виде отряда телохранителей Земарка толпа разразилась радостными криками. На взгляд Марка, воины фанатика выглядели недисциплинированными, недостаточно обученными и слишком пестро вооруженными. Им удавалось отбивать атаки йездов, опираясь больше на «священную ярость», чем на воинскую выучку, но на параде они явно не блистали.
Не слишком впечатлили трибуна и хоры, распевающие гимны Фосу и Земарку. Даже немузыкальное ухо Скавра страдало от махрового дилетантизма певцов. Кроме того, большинство песнопений исполнялось на архаическом языке видессианской литургии, которого Скавр почти не понимал.
— Разве они не великолепны! — восторженно воскликнул Лейкод.
– Смотри, вон там, в третьем ряду, — мой двоюродный брат Стасий. Он сапожник. — Уличный разносчик замахал руками и закричал: — Эй, Стасий!
Марк искренне сказал:
— Я никогда еще не слышал ничего подобного.
— Я тоже, — поддержал его Гай Филипп. И добавил: — Зато не раз слышал кое-что куда получше. — Последнюю фразу он произнес по-латыни.
Новый гимн исполнялся в сопровождении аккомпанемента дудок, рожков и барабанов. Этот шум был просто ужасен.
Хор сменился небольшим конным отрядом юношей — сыновей богатейших граждан Амориона. Гривы гарцующих коней были тщательно расчесаны, украшены разноцветными лентами, золотыми и серебряными нитями.
В толпе поднялся оглушительный крик — следом за отрядом протащили с десяток полуобнаженных людей, закованных в цепи. Пленники шли, спотыкаясь, подгоняемые уколами копий.
— Проклятые Фосом васпуры! — завизжал Лейкод. — Это из-за ваших грехов и вашей подлой ереси Фос допустил йездам напасть на нас!
Из толпы в пленников швыряли комьями глины, кусками навоза, гнильем. Трясясь от ненависти, Лейкод запустил в них последними фигами.
Переступив с ноги на ногу, Гай Филипп грязно выругался по-латыни. У несчастных не было ни единого шанса на спасение. Любое неосторожное движение — и озверевшая толпа растерзает васпуракан на части.