Медь Химеры
Шрифт:
— Мальчики, у вас появились проблемы. Вам необходимо сдерживаться.
— Неужели? — это была новость для обоих.
— Да, увы. Некоторые люди считают, что вы еще дети. Они не понимают, что вы обладаете умом взрослого человека.
Кильдом хотел, чтобы его эмоции не были эмоциями шестилетнего ребенка. Он мог бы убедить в своем интеллекте почти любого и почти во всем, но эмоции были совершенно другим делом.
— Нам стало известно, — сказала Хельба, — что Келвиния заключила договор с вашим потомственным врагом в Германдии. Мы знаем это, потому что у старой Хельбы есть свои способы
— Магические, — сказал Кильдей.
— Колдовские, — добавил Кильдом, чтобы не отставать.
— Да, да правильно. Не стоит отрицать и унижать это искусство, называя его ложными именами. У Хельбы есть сила, она добрая и существует для вашей защиты. Она знает, что вам угрожает и кто.
— Мы понимаем, Хельба, — сказал Кильдом. Он знал, что его брат тоже может не брать назад свои слова о магии. Магического происхождения или колдовского, но сила была ее и принадлежала только ей.
Хельба пожала крошечную ручку мальчика. Она так посмотрела ему в лицо, словно бы он и вправду был взрослым мужчиной.
— Кильдом, твое королевство подверглось вторжению войск под предводительством Мора Крамба, бывшего лидера оппозиции в Раде. Кильдей, тебе предстоит заняться вторжением войск его сына.
— Твоя магия может остановить их, Хельба, — доверительно сказал Кильдей. — Она более могущественная, чем армии.
— Может быть. Ты ведь знаешь, что Хельба будет стараться.
Кильдом почувствовал сильную тревогу и увидел выражение озабоченности на лице брата. Если в словах Хельбы слышалась осторожность, то дело было достаточно серьезным!
— Вы знаете, как обстоят дела, — продолжала Хельба. — Германдия не стала бы атаковать вас без магической помощи. Битлер хотел получить помощь от Затанаса, чародея, убитого Келвином. И Битлер теперь получил ту помощь, которой ему не хватало.
— Ты уверена в этом? — спросил Кильдей.
— Я уверена, что в новом королевстве Келвиния есть эта магическая сила. Как хорошо она контролируется и насколько мощна, я могу только догадываться.
— Тогда ты знаешь не все, — заключил Кильдом разочарованно.
— Нет. Мое ясновидение ограниченно, а дар пророчества почти отсутствует. Мне известно, что Мельба, мой двойник из другого измерения, была убита Келвином. Я не знала, что ее убьет, и не видела, как это случилось. Существуют пределы всем способностям, включая и мои.
— Неважно, Хельба, — сказал Кильдом, порывисто обнимая ее за шею, — мой брат и я защитим тебя.
— Вот и прекрасно, — сказала она, пытаясь выглядеть уверенной и успокоенной.
Рауфорт, бывший король Хада в другом мире, а теперь самозваный король Келвинии, посмотрел в зеркало и рассмеялся. Его уши казались ему такими нелепыми. Свежезаостренные, безволосые, как тельце у младенца, они были как раз того размера и формы, который был обычен для этого измерения. Такими они и должны были быть, если вспомнить о том, где он их получил.
Зоанна, остроухая супруга Рауфорта в этом измерении, ущипнула его за ухо, массируя, и дернула за его кончик.
— Теперь они уже вполне готовы, и их можно показывать, дорогой Рафарт. Магическая мазь сотворила настоящее чудо.
— Не называй
— Теперь это твое имя. Тебе нужно к нему привыкнуть. В конце концов, ты занял его место.
— Место короля, — поправил он ее. Хотя она и была очень умна для женщины, она, кажется, не понимала качественную разницу между обычным человеком и богоподобным королем.
— Да, мое каменное сердце, — с чувством сказала она и прижалась к его уху, словно любила творение своих рук почти так же, как его самого.
Рауфорт потерся щекой о ее щеку и подумал, как было бы хорошо, если бы несмотря на всю ее красоту и магию, она обладала бы еще и характером Занаан. Ему нравилось колотить Занаан — ее антипода. Он не мог представить себе, как он колотит Зоанну, потому что королева владела магией и отплатила бы ему за это. Это плохо, но со временем он найдет себе других женщин, которых можно будет бить, колотить, пинать ногами и кусать, полностью и безнаказанно.
— О чем ты думаешь, мой славный король? О том, как уничтожить тех, кто раньше мешал мне и расстраивал мои планы? О том, как замучить тех, кто лишил тебя твоего королевства в том, другом месте?
— Не совсем так, — признался он. В зеркале он и впрямь выглядел как настоящий король. Это одновременно успокаивало и сердило его. В конце концов, естественно иметь круглые уши.
— Я думал о мести.
— О Круглоухом из Пророчества? О Келвине, отродье Джона Найта?
— Что-то вроде этого. Эта женщина во дворце — его жена. Она носит в себе плод нашего злейшего врага.
— Да, да. — Зоанна казалась восхищенной их диалогом.
— Я планирую помучить ее у него на глазах.
— Да, да, да. — Ее глаза ярко загорелись, губы приоткрылись и увлажнились. Королевское одеяние спадало с нее, открывая интригующую фигуру. Глядя на ее формы, с трудом можно было догадаться о том, сколько ей на самом деле лет. Магия была замечательной штукой!
— И, может быть, потом немного магии. Сделай им обоим заостренные уши.
— Это потребует времени. Это не то, что следует сделать, чтобы вытянуть признание. Твой случай был особенным. У них нет подходящих двойников, чтобы у тех можно было занять их уши.
— Ты могла бы начать прямо сейчас. Пусть Стерк смазывает ее уши мазью. Может быть, дашь ей что-нибудь, что могло бы повлиять на этого ее щенка. Если бы она родила какого-нибудь урода или что-либо отталкивающее до того, как им разрешат умереть…
— О, да, да, да! Прекрасно! Ты самый лучший, самый великолепный, царственный супруг! — Зоанна положила руки ему на голову с неистовой яростной страстью, которая его почти испугала. Занаан никогда не была такой! Она целовала его губы, крепко прижимая их к своим. Ее чувства возбуждались теми словами, которые он случайно произносил. Но сейчас казалось, что их обоих возбуждали одни и те же мысли и чувства. Он заключил Зоанну в объятия и отнес на кровать. Она выглядела совершенно также, как его супруга в другом измерении, но так разительно отличалась от нее! Ее злоба и необузданность придавали ей феноменальную чувственность, в то время как отвратительная доброта Занаан делала ее привлекательной только тогда, когда она кричала от боли и унижения.