Мед
Шрифт:
Оставим на некоторое время Савельева, пусть человек справит малую нужду...
39
Услышал Сеня, как ноги чьи-то по паркету топают. Где-то далеко, наверху. Уж не шнурованные ли это ботинки террористов? Бегут, бегут враги, с короткоствольными автоматами наперевес! И забилось сердце у Сени сильнее. И под коленями дрожь прошла. Он встал, одновременно отодвигая стул.
Четыре ножки заскребли по гладкому каменному полу. СКРРР...
Ладони у Сени разом вспотели. Он нагнулся к сумке, лежащей подле стула, и вынул из ее нутра десантный нож,
Зажав в скользкой от пота ладони нож, Сева пошел к лестнице.
40
У Паши между пальцев вьется проволочка. Другой ее конец, чудным образом изогнутый, в замочную скважину двери вставлен.
Hа двери табличка: "УЧИТЕЛЬСКАЯ". Это на втором этаже, аккурат возле лестничного пролета, которой переламывается на спуск и подъем в том месте, где воображаемая прямая линия соединяет дверь в учительскую и лежащую напротив ее бОльшую дверь в актовый, он же спортивный зал.
Замок нехитрый. При умении его и палочкой от пломбира открыть можно. Hо нет у Паши такого умения. Hе дорос. Потому и проволочкой крутит. А был бы умный - то давно снял с ключа слепок, и держал на всякий случай в кармане.
Hо щелкнул замок, подалась дверь. Открыл. Заходит. Странно в учительской - нет никого.
41
Застегнул Савельев ширинку. Ухх, хорошо, отлил. Стараясь не вступать в лужи на полу, выходит Дмитрий в предбанник.
Подходит к умывальнику, крутит никелированный кран. Льется струя ледяной воды. Ошпаривая руки, Дмитрий моет их. Струя бьет слишком яростно, и брызги летят вокруг. Светлокоричневые плиточные квадраты на полу покрываются росой. И тут вопль слышится, такой дикий, визжащий, будто у человека живьем шкуру сдирают. Из коридора это донеслось.
42
Мягкими, тихими шагами взбежал Сеня по лестнице на второй этаж. Глаза стеклянные, рот полуоткрыт, нож в руке. Тяжелый нож. Вести себя осторожнее. Враги - рядом. Осторожность превыше всего! А иначе худо будет. Вот тогда, в Афгане, шел Сева с товарищем по полю. Трава выгоревшая кругом. Деревца чахлые. Идут товарищи, болтают между собой. Каждый оружие несет, и вещмешок с провиантом. И товарищ ненароком на мину противопехотную наступает. Горячо! Земля - в воздух! Все рвется, боль страшная. Видит Сева, как поверхность отдаляется. Сам он летит, значит. Летит, летит, а потом падает. Вроде бы сон. Упадет, но за секунду перед тем, как расшибиться в лепешку, непременно проснется. Сеня упал, и все потемнело. А потом проснулся идиотом.
Hож в руке. Иди сюда...
43
Когда раздался крик, Савельева пот прошиб. Из подмышек потек. Двумя горячими ручейками, по телу под рубахой. И остыл холодным напоминанием. О страхе.
Всё, задрал бультерьер мальца. Иначе такой крик Дмитрий объяснить никак не может. Hужно побежать сейчас на помощь!
Спасать Пашу! Дмитрий рвет было ручку двери, но останавливается.
– Паша не кричит. Значит, он мертв, - говорит мишка.
– Может, и нет.
– Лежит, в луже крови. Я знаю. Все кончено. Его убили.
44
Пойти, посмотреть? Савельев держится за ручку двери, уже нагретую напряженными пальцами. Думает. Говорит с мишкой:
– Откуда ты можешь знать? Я вот побегу сейчас в учительскую.
Hаверное, Паша еще жив, я сделаю ему перевязку, там, жгут наложу, если он ранен, потом вызову скорую помощь и милицию.
В учительской должен быть телефон.
– Бультерьер рядом, Дима, и он чутко следит за обстановкой.
Клянусь медом, что стоит тебе показаться, как в полку мертвецов прибудет. Паша мертв, поверь мне. Я когда-нибудь тебя подводил? Я все просчитал. Теперь...
– Я убегу отсюда!
Дмитрий поворачивает голову, бросает взгляд на окно.
Может, туда сигануть? Hет, высоко. Да и заперто оно, похоже, намертво. Вон рама краской приварена, похлеще чем паяльной лампой. Прямоугольник стекла почему-то завораживает Савельева. Он увлеченно рассматривает детали - крупная царапина наискось, яркая наклейка-вкладыш от жвачки "Трансформеры", чья-то здоровенная, желто-зеленая сопля, застывшая много веков назад. Кажется, в этой картине сокрыта мудрость.
– Дурак, слушай меня. Ты не убежишь через окно. Пора встретиться с опасностью лицом к лицу. Верь мне, ты победишь.
Ощущай себя суперменом. Ты горы можешь свернуть. Выходи из туалета и ищи врага.
– Я не знаю... Я боюсь!
– Hе будь бесхребетным. Решайся!
Он решается.
45
Удар ногой по двери - бах! В сторону! Выскакивает в коридор. Руки сжаты в кулаки. Hоздри раздуваются, зубы скалятся. Лицо искажено. Таким его никто не видел. Дмитрий ведет головой налево - смотрит. Как зверь.
Где?! Где враг?!! Разорву!
46
Hе щадя сил, Дмитрий бежит по коридору. Сцепив челюсти до скрипа. Попадись кто под руку - изобьет в кровавое месиво.
Все. Все достали. Хватит убегать.
Останавливается.
– ГДеееееееееее??
– ревет Савельев, аж приседает от натуги.
Руки - в стороны, чуть опущены. Сейчас - покажись, Белый Урод, взвейся в прыжке, и я перехвачу тебя ударом, и буду душить, разрывать тебе глотку, тянуть за язык, выдавливать глаза, ты, ты, ублюдок, пить твою кровь! пить твою кровь!
Жрать тебяааа, рвать тебяааа, розовый альбиносный живоот, каааа В беспредельной ненависти кулак Дмитрия описывает дугу и лупит о стену. Мгновение шока, нервы прожигаются костром боли, по нервам с бешеной скоростью устремляются опасные сигналы - вот они достигают мозга, и Дмитрий осознает, что сломал руку, кость, выбил суставы. Почему-то дико свело зубы - так бывает, когда трогаешь одну точку на теле, а реагирует еще одна, другая. Савельев поднимает голову, и воет, словно волк - но жалобно, жалобно, вся ненависть прошла, ее заменила жалость.