Мегагрант
Шрифт:
Когда Паоло ознакомился с этой информацией, сомнений у него, надо сказать, не убавилось. Совсем в стиле Станиславского (конечно, не зная, кого цитирует) он произнес: «Не верю!» Но уже немного изучив его характер, я почувствовала, что на самом деле он всерьез задумался. А вечером, оказавшись один на один с компьютером и скайпом, он постарается все перепроверить, добыть дополнительные данные, свяжется с кем-нибудь: мир торакальных хирургов довольно узок. Кроме того, он уже понял, что в Москве трансплантации вряд ли могут быть продолжены, поскольку лабораторная работа по изготовлению каркаса так и не была налажена, а предпринимать снова эти немыслимые усилия было невозможно - сложно, дорого, неэффективно. Это годилось лишь для первого, «демонстрационного» раза, потом должна уже начать работать постоянная модель.
Так что после долгих уговоров в феврале 2011 года, спустя ровно год после мастер-класса,
«Я же говорил - мафия», - шепнул он мне на ухо, чтобы Игорь Поляков, замглавного, его не услышал. Игорь же, по-моему, все прекрасно понимал и решил усилить впечатление, поставив диск с английским шлягером с повторяющимся нецензурным припевом. Паоло несколько секунд молчал, а потом вдруг развеселился и начал подпевать, а Игорь подхватил. Так мы и въехали в ворота краевой больницы и остановились у служебного входа в современное внушительное здание с огромными буквами «Центр грудной хирургии».
Быстрый проход прямо в «обеденную комнату», где уже восседал Порханов и основные специалисты больницы. В углу стояла клетка с огромным попугаем. «Иося», - представил его Парханов.
Увидев накрытый стол, Маккиарини энергично запротестовал, но шеф его не слушал. Поднялся, подошел и обнял.
Повернулся к Полякову:
– Переведи ему. Он в Краснодаре. Здесь не Москва. Мы людей сначала кормим, - потом добавил для верности несколько приветствий на немецком.
Покорившись неизбежному, явно опасаясь, что его обязательно будут заставлять, по русскому обычаю, пить водку, Маккиарини уселся за стол и старался незаметно разглядеть блюда (прекрасно разбираясь в винах, он тем не менее вообще не пил - «только раза два в год, когда в нашем тосканском городке праздник» - и тщательно соблюдал диету). Но Порханов оказался на высоте: предложил попробовать местного вина, не настаивая, скорее, для формы, и сразу же попросил Марию подать уху. Уха была высшего класса, и Паоло оценил ее по достоинству, как, впрочем, и остальные блюда. Похвалил, поблагодарил за гостеприимство. Разговор за столом шел об отвлеченных вещах, Порханов рассказывал об учебе в Москве, в первом медицинском, расспрашивал Маккиарини о его первых операциях, о разных клиниках, где тот обучался. Нашлось довольно много имен, которые были знакомы обоим. Эти воспоминания разбавлялись шутками и каламбурами Полякова. Так прошло часа два. В какой-то момент Паоло бросил на меня вопросительный взгляд. Порханов, перехватив его, отреагировал:
– О делах говорить будем после того, как он посмотрит больницу. Все посмотрит: операционные, реанимацию, лабораторию, палаты... Кофе?
– спросил он, уже обращаясь к нему напрямую.
– Да, пожалуйста, эспрессо, двойной.
Спустя еще три часа, после возвращения из ознакомительного тура, Маккиарини выглядел более растерянным, чем в начале обеда. Но эта растерянность была другого рода - от неожиданности.
– Это одна из лучших клиник из тех, что я видел в Европе, - произнес он скорее для самого себя, но громко, так, что все услышали.
Позже в тот день Паоло признался мне, что вдруг вспомнил о том, что встречал Порханова раньше, на одной из хирургических конференций в Париже в 90-е годы. Тот не мог докладывать по-английски и взял с собой переводчицу высокую молодую девушку, похожую на фотомодель, которая вышла с ним вместе на сцену. Переводила она плохо, и зал мало что понял.
Раздавались перешептывания, смешки, и как только Порханов (не обращая на все это никакого внимания) закончил свой доклад, Маккиарини поднялся и обратился к аудитории:
– Если незнание языка не мешает нашему коллеге делать такие фантастические вещи, как это было показано на слайдах, то представьте, ЧТО он смог бы сделать, будучи на вашем месте! И вообще хороший специалист может и без слов оценить уровень операций.
После осмотра клиники начали обсуждать возможность делать подобные трансплантации в Краснодаре. Больных, нуждающихся в такой помощи, оказалось довольно много. Клинические условия, хирургия, реанимация сомнений не вызывали. Дело упиралось опять-таки в лабораторию и наличие специалистов, способных подготовить каркас для пересадки. Порханов заявил, что готов отправить людей на учебу, показал помещение, которое могло бы подойти для лаборатории. Обещал подумать, где можно найти деньги. На том и расстались. Надо сказать,
3
Паоло смотрел из окна машины на бесконечные поля и одноэтажные строения - типичный пейзаж по пути из города в аэропорт Краснодара. Глядя на все это, трудно было себе представить, что здесь возможно сделать что-то выдающееся. Да, клиника действительно представляет собой некий оазис, но оазис этот - в пустыне, ПУСТЫНЕ! Впрочем, он довольно быстро забыл о том, где находится, и перенесся мыслями в Стокгольм, в Каролинский институт. Два месяца назад он получил там место профессора и возглавил отдел трансляционной регенеративной медицины. По сути, центр, где исследования проводятся и в лаборатории, и в клинике. Это значит, что можно развивать новые методы, в частности использовать не обесклеченный донорский каркас, а каркас из синтетического материала. Паоло уже давно вынашивал эту идею, которая имела, по его мнению, массу неоспоримых преимуществ: во-первых, не нужно зависеть от донора, во-вторых, удастся избежать трудоемкого и длительного (три недели!) процесса удаления клеток, а главное - и это привлекало его больше всего - можно было изготовить каркас точно по размерам трахеи пациента или ее поврежденного участка, имея на руках лишь результаты компьютерной томографии. Для него, хирурга, это означало очень многое - он мог браться за самые сложные случаи. Донорский каркас, к сожалению, диктовал свои требования: пациент должен был по росту соответствовать донору, и заменять можно лишь часть трахеи, ее прямой участок. И уж, конечно, не было и речи о том, чтобы делать трансплантации детям! При мысли о страдающих детях у Паоло наворачивались на глаза слезы, это был его «пунктик», для того, чтобы помочь им, он мог пойти на многое...
Он стряхнул с себя эти сентиментальные наплывы, посмотрел в окно и снова отвернулся. Работа в Каролинском, учитывая высокий научный рейтинг этого института, без сомнения, повышала его престиж как ученого. Сделай он в Барселоне или во Флоренции хоть сотню трансплантаций, всегда найдутся критики, которые упрекнут его в слабости научной базы. Каролинский- другое дело, он создавал ему тыл, и ради этого Паоло готов был мириться с крайне скромной зарплатой, которую предложили шведы. Ничего, он заработает свои деньги во флорентийском госпитале, будет делать несколько операций в неделю. Он слегка нахмурился - это означало бешеный график с постоянными перелетами, но он был готов, а уж если быть честным, не представлял себе другой жизни. Не мог вынести оседлости в доме его семьи в Пизе, ежедневной работы в одной и той же клинике - в Италии, с постоянными интригами, распрями, мелкими (в его представлении) задачами. Одно и то же - каждый день! Он снова посмотрел в окно, показалось унылое одноэтажное здание аэропорта. Поблагодарил за гостеприимство, попрощался, прошел спецконтроль, все это машинально, не замечая ничего вокруг, поскольку не верил, что когда-нибудь еще вернется сюда.
Устроившись в кресле салона бизнес-класса, он ненадолго вздремнул - минут на пятнадцать, пока самолет взлетал. Он вообще не мог спать подолгу, ночью - не больше пяти часов, да и то с перерывами. Ему приснился его дом в окрестностях Барселоны, который он купил три года назад во время работы в Испании. Он подумал вдруг, что, пожалуй, это действительно был его ДОМ, место, куда он ВОЗВРАЩАЛСЯ. Почему не на родине, в Италии, где жили его жена, дети? Он не мог точно объяснить, но чувствовал, что именно там, в Барселоне, был комфортный для него мир и его ЛИЧНОЕ пространство. Он купил дом, повинуясь внезапному импульсу, в кредит, и теперь выплачивал немалую ссуду. Да, надо много работать, чтобы погасить ее. А еще - обеспечить образование детям. И зарабатывать столько, чтобы иметь возможность купить для Эмануэлы любую, самую дорогую вещь... Самолет набрал высоту, Паоло вынул компьютер и больше уже не думал ни о чем, кроме работы.
4
Отдел в Каролинском заработал в полную силу, Паоло набрал молодых людей из разных стран, которые должны были получить здесь свою степень PhD. Он был поражен, сколько оказалось желающих работать у него: конкурс пятьдесят человек на место! У него была правая рука, его ближайший друг (хотя неверно, друзей у Паоло вообще не было), скорее, - последователь, «научный сын» Филипп со сложной фамилией Юнгеблут. Он забрал его с собой из Германии, Ганновера, где Филипп продвигался вперед очень быстро, и как хирург, и как ученый. В Каролинском они, наконец, начали полномасштабные исследования на животных - крысах и свиньях. Изучали, как живые клетки взаимодействуют с каркасом, как влияют на этот процесс факторы роста, сравнивали обработанный донорский каркас трахеи с синтетическим.