Мелани
Шрифт:
– Зато глянь, - Рамона обвела рукой окрестности, - мы стоим одни во всём районе.
– Правильно!
– с жаром откликнулся Церн.
– Никто носа из дому не кажет - боится с энтим чудищем встретиться.
То, что Катрин, Рамона и Церн остались на улице одни, не прошло для них даром - странная женщина их заметила и двинулась прямо на них.
– Почему вы не дома?!
– взвизгнула она, размахивая половником.
– Мы сейчас, - улыбнулась Рамона.
– Если вы сейчас же не окажетесь дома, я заявлю в жандармерию!
– женщина перешла на ультразвук.
– Простите, а Вы-то
– строго спросила Катрин.
Женщина возмутилась:
– Я собираю по домам таких, как Вы!
– Но это не отменяет того, что Вы сами не дома, - возразила Катрин, - и не на работе.
– Это моя основная работа!
– голосом можно было бить бокалы.
– Так Вы, значит, ещё и работаете меньше двенадцати часов! А как же личный пример?
– Кончайте демагогию!
– Это не демагогия, это головология, - поправила Катрин.
– Ну и стойте тут, - женщина надула губы, - но под вашу ответственность.
– Ну и постоим, - заявила Рамона, показав уходящей женщине язык.
– Жандарм!
– прогудел вдруг Церн.
Путники пригляделись и увидели справа от себя чеканящего шаг рослого верзилу в чёрной форме и фуражке. Они принялись рассматривать окрестные дома в поисках укрытия - знакомиться с остатками местных лесов не хотелось никому. Скамейки, фонари, безупречно прямые улицы, трёх- и пятиэтажные постройки...
– Подворотня! Драпаем туда!
– скомандовал военнослужащий Церн.
Со всех ног овцепикцы бросились к высокой двустворчатой двери, спрятались за ней и с размаху закрыли за собой. Старая деревянная створка жалобно скрипнула и с оглушительным грохотом вернулась на своё место. Жандарм на мгновение остановился и обвёл улицу настороженным взглядом. Шум больше не повторялся. Страж порядка ещё раз огляделся, пожал плечами и медленно удалился.
– Вроде уходит, - прошептал Церн, наблюдавший за жандармом через щели в двери.
– Посидим пока здесь - мало ли что, - предложила Катрин.
– Вот уж дудки!
– раздался за спинами молодых людей скрипучий голос.
– Шатаются тут всякие, не дают честным людям нормально поспать - а ну вон отсюда!
Рамона, Катрин и Церн мгновенно обернулись - перед ними стояла сухопарая старушка, одетая в пёстрое, наглухо закрытое платье из плотной ткани. Правой рукой она гневно указывала на дверь, а левой держала огромный чугунный чайник.
– Вон, кому сказала!
– снова взвизгнула она и замахнулась чайником. Из него вылетела струя кипятка.
"Хорошо ещё, не кислота", - подумала Катрин.
"Хорошо ещё, не запустила этой махиной", - подумал Церн.
– Простите, уважаемая леди, - пропела Рамона, уворачиваясь от чайника, - мы вовсе не хотели Вас потревожить.
– Чего сказала?
– прорычала старушка.
– Как назвала?
Струя кипятка снова вылетела из бездонного чугунного чудовища и едва разминулась с Церном.
– Пошла отсюда, кикимора!
– пробасил тот.
– Ну наконец-то!
– лицо женщины разгладилось.
– Хоть один нормальный служивый, да и тот приезжий. А то эти всё - "леди, леди", тю!
– Что, вам нравится, когда вас кикиморой называют?
– выпучил глаза Церн, дивясь неожиданному эффекту.
До растерявшейся женщины дошло: наглый иностранец
– Всё, хватит!
– выпалила она.
– Живо идите в гостиницу!
– Нас оттуда выгнали, - с невинным видом прощебетала Рамона.
– Мало того, что выгнали из гостиницы, - продолжил Церн, - так ещё и какая-то ненормальная до заикания меня перепугала своим стуком в кастрюлю.
После этих слов старушка встала в позу оперной певицы и приготовилась было звать жандарма, но Катрин примирительно выставила вперёд руки. Известно, что у любой ведьмы руки довольно длинные, поэтому юная Ветровоск нечаянно угодила пожилой даме в челюсть. Однако, так примирение прошло даже быстрее: пока та стойко держалась за зубы и не могла заголосить, Рамона бросила распекать незадачливого Церна и пояснила:
– Вы его не слушайте - на него в детстве кастрюля упала...
– И весло, - вставила Катрин.
– Да, и весло тоже, - согласилась Рамона.
– С тех пор он и заикается, когда кастрюлю видит. Детская травма, знаете ли.
Но бабушка, на своём веку повидавшая в Борогравии и не такое, рассказом не впечатлилась. Отойдя подальше от молодой ведьмы, она снова собралась позвать жандарма, но вновь была перебита хором девичьих голосов:
– Мы уж пробовали снова на него весло уронить - вдруг само рассосётся, а оно никак! Вы уж не серчайте на парня, не нарочно он. Вот мы вернёмся и снова ему веслом вдарим - для профилактики.
– И кастрюлей, - добавила Катрин, не сдержавшись.
Церн, у которого весло вызывало неприятные воспоминания, лишь угрюмо косился на Катрин и фыркал. Женщину же наконец пробрало: она выскочила из подворотни и заявила:
– Идите за мной - я сама вас сейчас сдам в гостиницу. Но учтите: если вахтёрша увидит меня вне дома - живо жандармов вызову.
Путники вслед за своей провожатой неспешно выбрались из подворотни и пошли узкими кривыми улочками. Не то, чтобы им не хотелось пройти по широкому и хорошо освещённому главному проспекту, раскинувшемуся буквально через один дом от них - нет-нет, так действительно было бы гораздо удобнее. Мешала лишь маленькая проблема: со стороны проспекта раздавался отчётливый звук топора, да и вид бесчисленных пней вокруг навевал сплошную тоску. В конце концов, часы на ратуше недавно пробили восемь вечера, а старушка и молодые люди были вне дома, да и Катрин по-прежнему была в чёрном, с метлой и оружием. Ни дать, ни взять - закоренелые преступники.
Тихо, стараясь не спотыкаться о неровную брусчатку и не слишком громко восхищаться особенностями местной природы, ланкрцы миновали ряды низеньких двухэтажных домов с облупившейся краской и плотно задёрнутыми шторами и вернулись к гостинице. Женщина, что вела их, размашистым жестом распахнула дверь и с порога закричала:
– Лора! Лора, кракозябра тебе на голову, подойди сюда!
Катрин, Рамона и Церн переглянулись: конечно, люди, знакомые с нянюшкой Ягг, привыкли и к более забористым выражениям, но слышать их из уст благочестивой старушки в стране строгих нравов (и особенно густых лесов) - это было уже слишком. То ли дело от знакомой уже регистраторши - та отреагировала ожидаемо: