Мелисандра
Шрифт:
Теперь Фенелла редко выходила из дому, но, когда-то случалось и ей при этом где-нибудь в магазине или просто на улице попадалась хорошенька девушка, она непременно предлагала ей пойти к ней в обучение. Для девушек встретить Фенеллу означало встретить свою судьбу, ибо, не случись этого, их ничто, кроме нищеты, не ожидало, а будучи в руках Фенеллы, они непременно обзаводились покровителем и, если проявляли мудрость, – а Фенелла учила своих воспитанниц мудрости, – находили возможность позаботиться о себе в том случае, когда лишались заботы этого покровителя. Некоторых юных дам присылали сюда и отцы,
Фенелла умела ловко переплетать достойное с предосудительным. Она могла быть дуэньей для состоятельных девушек, чьи родители не имели доступа в высшее общество, и сводней для своих менее обеспеченных красавиц. Открыв модный салон, она потихоньку приторговывала теми услугами, которые люди предпочитали покупать тайком. В одной из комнат ее заведения находилась так называемая кровать плодородия. Провести ночь на этой кровати стоило огромных денег. Комната, где стояла кровать, очень напоминала ту, где Фенелла сейчас читала письмо. Такой же помост и такие же за навески, но висевшая на стене шпалера живописала разные стадии любовной игры. Прекрасные статуи и картины тоже изображали утехи любовников. Ходили слухи, будто имелись желающие оплатить стоимость проведенной в комнате ночи лишь ради того, чтобы на все это полюбоваться. Однако, по замыслу Фенеллы, кровать эта предназначалась для супружеских пар, которые желали иметь детей, и которых в этом постигло разочарование. Проведенная в спальне ночь почти гарантировала зачатие ребенка. Фенелла сдавала комнату внаем из благих побуждений.
Вот такие порядки были заведены в ее царстве. Одна лишь благопристойность вышла бы скучной, а чувственность – натуралистичной. Но Фенелла предлагала их в причудливом сочетании. Чувственность шествовала рука об руку с добропорядочностью.
Наблюдая за Фенеллой, Полли по ее улыбке поняла: что-то должно произойти. Она терпеливо ждала.
– Ну, – сказала Фенелла, – что ты здесь сидишь?
– У милой мадам есть новости?
– Скоро узнаешь.
– А… значит, новенькая.
– Кто сказал?
– Милая мадам, уж Полли вы не проведете.
– Ах ты, старая букашка!
– Я вас на два года моложе, милая мадам. Так что говорить насчет старой я бы на вашем месте поостереглась.
– Вот тут ты ошибаешься. Ты родилась старухой, а я вечно останусь молодой.
– Не верьте этому, милая мадам. Вы на все свои сорок пять и выглядите.
– Пошла вон, мерзавка!
– Ну, скажите мне сначала, что же там в письме, – заскулила Полли.
– Только чтобы от тебя отделаться. Налей мне кофе.
– Сливки добавлять, милая мадам? А то у вас в последнее время жирку прибавилось.
– Он меня вполне устраивает. И кофе со сливками тоже. В общем, Полли, ты все равно узнаешь. У нас будет новая воспитанница.
– Ах, милая мадам! Когда?
– Кажется, скоро.
– А кто такая?
– Очаровательный ублюдочек.
– Ага, одна из этих.
– Помнишь того корнуолльца?
– Да, конечно же, помню.
– Так это ему мы обязаны, Полли. Как-то раз он заглянул к нам, чтобы провести ночь. Я тогда была влюблена – не помню уж в кого, но
Полли восхищенно прищелкнула языком:
– Значит, мы за нее в ответе, так?
– Вот он ее к нам и посылает, эту Мелисанду Сент-Мартин. И напоминает, что когда-то я помогла ее окрестить.
– Милое имечко.
– Не вмешайся я, ее назвали бы Милли. Бог знает, что бы из нее вышло, если б не я.
– О да! Если бы не вы, она вообще бы на свет не по явилась… судя по вашим словам.
– Я позаботилась о том, чтобы ее послали в один французский монастырь. Теперь она образованная девушка.
– И вы собираетесь… найти ей подходящего мужа?
– Сделаем все, что от нас зависит, Полли. Для этого он ее сюда и направляет. Девушка будет изучать у нас портновское искусство. Если она хорошенькая, то выдадим ее замуж. Если нет… что ж, будет работать в салоне.
– Но тогда девушек станет семь… Такого никогда раньше не было. Не люблю семерок. Мы когда-то жили в доме номер семь… если это можно назвать домом. Там в трех квартирах ютилось семнадцать человек, и семеро из них умерли от лихорадки. Матушка моя скончалась, когда седьмого ребенка рожала…
– Не будь такой суеверной, Полли.
– Можно подумать, что вы сами в приметы не верите!
– Никогда. Всему должно быть объяснение. Помни об этом!
Полли, оттопырив большой палец, указала им наверх:
– Как же тогда наша кровать, а? Что там за объяснение под простынями лежит?
– Люди ложатся на кровать плодородия, уверенные в своем успехе. А это уже половина победы, Полли. Стоит поверить, что ты заполучишь какую-нибудь вещь, и, считай, она у тебя в кармане. Вот на чем все основано. Иди скажи девочкам, что скоро у них появится новая подружка. Но сперва принеси мне перо и бумагу, я прямо сейчас напишу моему любезному другу, что мы ждем его малышку Мелисанду.
Поезд вез Мелисанду через всю страну на восток, прочь от Корнуолла. Она сидела в вагоне первого класса в растерянности и замешательстве, чувствуя, как в душе поднимается волна возмущения против тех, кто, по-видимому, взял ее жизнь в свои руки и распоряжается ею по собственному усмотрению. Неужели она не имеет права голоса в решении своей судьбы?
Поезд подходил к Лондону, и ей пришла в голову мысль убежать, скрыться от тех, кто придет ее встретить; разорвать на клочки лежавшую у нее в кармане бумажку с адресом, чтобы никто больше в ее жизнь не вмешивался.
Будь Мелисанда человеком другого склада, она вернулась бы в монастырь. Девушка догадывалась, что именно на это и надеется сэр Чарльз. Как бы он был доволен! Замечательно бы все получилось – сбыл бы ее с рук раз и навсегда. Нет, такого удовольствия она ему не доставит. Да и потом, разве может она жить так, как живут сестры и мать настоятельница? Бросив беглый взгляд на жизнь, они, как и сама Мелисанда, нашли ее полной невзгод и разочарований и решили посвятить себя служению Господу. Но Мелисанда была натурой совершенно иного склада. Заточение в монастыре привлекало ее куда меньше – и она вполне отдавала себе в этом отчет, – чем постоянное преодоление нападок порочных мужчин.