Менделеев-рок
Шрифт:
Зрители снова зашумели, завыли и притихли.
Из кармана брюк Циркуль вынул широкий кухонный нож в чехле, явно импортный. Ломаясь, обнажил клинок, откинул в сторону чехол. Его противник Крыса ответил щелчком: из его кулака выскочило лезвие выкидного ножа.
– Это что, гладиаторские бои? – спросила шепотом Присцилла.
– Не поделили что-нибудь. Может, девчонку. Я слышал, они все разногласия в коллективе решают таким способом. Иногда за ночь бывает по три-четыре дуэли.
– Они до смерти драться будут, как думаешь?
– Вряд ли, скорее всего до первой крови. Хотя если оба взбесятся,
– Жалко, камеры нет… – шепнула Присцилла. – Такую бы штучку дома на видаке иметь – на вечеринках гостей развлекать.
Вертлявый Крыса и прямой, как палка, Циркуль медленно сходились, кружа против часовой стрелки, примеривались друг к другу. Циркуль рявкнул и наотмашь рубанул широким клинком – Крыса отскочил назад, уйдя от удара. Циркуль прыгнул вперед и полоснул по воздуху, метя в крысиную морду, – Крыса увернулся, свободной ладонью схватил противника за запястье. Циркуль моментально сделал то же самое. Сцепившись, поединщики закружились на месте, будто в танце. Они яростно лягали друг друга ногами, матерясь при этом.
– Спорим, высокий победит? – шепнула Присцилла.
Я согласно кивнул:
– Спорим. Спорим, что победит маленький, моя милая.
Циркуль оттолкнул от себя Крысу и по-мушкетерски сделал выпад с выносом правой ноги. Противник вильнул и коротким взмахом распорол Циркулю тыльную сторону правой ладони – тот выронил нож.
Присцилла стиснула мою руку. Я не видел выражения ее лица, ибо не мог отвести взгляда от дерущихся. Их бешеный звериный бой завораживал.
Крыса атаковал, целясь в живот, но не успел достигнуть цели. Раненый Циркуль гаркнул и саданул Крысу по зубам кулаком здоровой руки: удар был инстинктивным, поэтому хлестким и точным. Крыса отлетел назад, но устоял. Циркуль со страшной силой пнул его в грудь ногой-жердью, заканчивавшейся платформой тяжелого башмака. Крыса с воем покатился по обветшалому асфальту, я подумал, что от такого пинка у него наверняка сломалось одно-два ребра.
Циркуль кинулся к противнику, как футболист к мячу, пнул его и издал мяукающий вопль, когда Крыса одной рукой поймал его ногу, а другой воткнул свой выкидной нож по самую рукоять в икру соперника. Нога долговязого «доктора» подломилась, он рухнул на одно колено. Крыса рванул его к себе, ухватив за майку, и угостил мощным ударом в подбородок, заставив Циркуля растянуться.
После этого Крыса вскочил, как ни в чем не бывало, и набросился на упавшего. Циркуль извивался, заливая кровью площадку, а Крыса бил его ногами, матерился и бил, бил, бил…
В этот момент какой-то «доктор», неизвестно откуда взявшись, схватил меня за ворот, одним рывком развернул к себе и выплюнул мне в лицо, обдав сивушной вонью:
– Шпионишь, сука?..
Я тут же вырвал из кармана маленький флакончик, отчетливо произнес: «Прости!» – и всадил в одутловатую рожу быка струю. «Доктор» рухнул на колени, зажимая лицо обеими ладонями, и заорал матом, отнюдь не благим.
Мы с Присциллой бежали со всех ног, позади уже громыхало копытами целое стадо. Мы вылетели к загаженному пруду и побежали вдоль берега. «Доктора» приближались. Они не видели нас сквозь темноту и деревья, но их было до ужаса много, и бежали они в разных направлениях, улюлюкая и крича: «Стойте,
Мы устремились в самые заросли, я бежал первым, закрывая лицо руками, потому что ветки мертвых деревьев хлестали меня. Мы вылетели к старым каруселям, остановившимся много лет назад. Во тьме они казались покинутыми инопланетными тарелками.
Я втащил Присциллу за руку на одну из каруселей. Девчонка упиралась, поэтому я просто заволок ее под ржавую крышу. Мы затаились за карусельной ракетой.
Орущая и грохочущая толпа пронеслась мимо нас. Рев и топот становились все тише. Вскоре настала тишина.
Девушка благодарно прильнула щекой к моей куртке. Я гладил ее по голове и целовал горячее лицо.
– Все хорошо, моя милая. Все будет нормально.
8 [первичный период развития болезни]
Окраина Нефтехимика, улочка гнилых домиков. Калитка в заборе, сбитом из досок разной длины, за ней тропинка шириной с подошву ботинка сквозь заросли пожухлой крапивы, три ступеньки крыльца, а дальше сени, заставленные ржавыми ведрами, коробками с гвоздями и шурупами, заваленные инструментами и старыми журналами.
– Можешь не разуваться, – бросила Присцилла на ходу.
Жилая часть домика – совсем небольшая прихожая, чисто символическая кухонька, маленькая спальня и общирная гостиная размером с три четверти всего дома.
– Ты смотрела фильм «Прибытие» с Чарли Шином? – спросил я, войдя в гостиную.
– Тебе еще не надоело спрашивать про фильмы, которые кроме тебя никто не видел? – съехидничала Присцилла, не удосужившись поинтересоваться, к чему я вспомнил это кинцо.
А к тому, что там агрессивные инопланетяне использовали некие генераторы черной дыры. Стоило включить такой генератор в закрытом помещении, как он засасывал все, что было внутри этого помещения. В гостиной маленького домика не было абсолютно ничего: ни ковров, ни обоев, ни люстры, ни занавесок, ни мебели, – за исключением допотопной кровати (очевидно, генератор черной дыры не справился с этой громоздкой ржавой махиной).
– Отсюда увезли все, что было ценного, – объяснила Присцилла.
– Почему?
– Когда мама с отцом разошлись, отец здесь жил, а потом уехал к своей матери и все забрал. Этот домик мне отдали, но я здесь не то что живу, а так, ночую иногда.
В прихожей осталась доска с гвоздями для наших курток, на кухне – рассохшийся стол и полки с кое-какой посудой.
– Чай будешь?
– Не откажусь.
– Тогда давай за водой – колодец во дворе – и в сарай за щепками. Никогда не пил чай из самовара?
…Когда я открывал дверь в спальню, мелодично зазвенели колокольчики: Присцилла повесила на входе в комнату несколько японских «ветерков», чтобы они приветствовали гостей своей незатейливой музыкой.
Первое, во что уперся мой взгляд, – огромная фотография в рамке: на ярко-синем небесном фоне полупрозрачные облака.
На рассохшемся письменном столе стоял старенький черно-белый телевизор, над ним на стене – перекидной календарь-плакат, врубелевская «Царевна-Лебедь».
На табуретке недовольно жмурился серый кот, всем видом своим выражая негодование по поводу того, что включили свет.