Мерцание
Шрифт:
— Нет у меня фамилии, — спокойно произнёс я, с улыбкой ставя пустой стакан на стол. — И нет, не хочу. Условия вашей жизни и работы вполне привлекательны, не спорю, однако свобода для меня важней. Да и кто я такой, чтобы бросить родной край? В Пилтовере вполне достаточно великих умов, а вот Зауну, где они все рождаются, почему-то их всегда не хватает.
Хеймердингер явно удивился моему ответу, судя по расширившимся глазам. Миротворцы продолжали молча стоять, повернувшись к нам спиной, скрывая реакцию, и лишь рефлекторная дрожь в правой руке самого молодого из их рядов выдавала их удивление.
—
— Нет, я в своём уме и решение, также, исключительно моё собственное, — твёрдо ответил я. — Моя судьба в том, чтобы стать исследователем, что поможет обычным людям Зауна, а не добьётся самого крупного гранта или получит самую почётную статуэтку от рук торгашей и аристократов. Это, безусловно, значительно более лёгкая жизнь, но она просто не по мне. Вместо этого я был бы признателен, если бы вы рассмотрели кандидатуры более молодых и перспективных кандидатов, чья жизнь только впереди их. Я знаю несколько гениальных детей, и был бы рад, если бы ваша академия приняла их и обеспечила светлое будущее. Два по цене одного — вполне неплохое предложение, не находите?
— Это… безусловно, достойный ответ. Я обязательно ознакомлюсь с двумя перспективными кандидатами. Но всё-таки — что вы имели в виду? — с искренним удивлением спросил профессор, который выглядел уже куда менее энергичным и уверенным в себе. — Мы ведь все и так работаем на благо нашего города. Заун с Пилтовером являются двумя частями единого паззла, и любой наш шаг в сторону лучшего мира скажется положительно и на другой стороне. А потому разве не логичнее всего работать там, где уже собрались достойнейшие из достойных? Мы ведь ради подобного и построили академию…
Я с удивлением поднял бровь, взглянув на ставшего очень серьёзным учёного, однако прежде чем успел сказать хоть слово, шум выбитой двери отвлёк нас всех от разговора. Что и требовалось ожидать…
В бар Вандера вошла группа, появления которой здесь ожидали в последнюю очередь. Одетые в модифицированную и перекрашенную броню Миротворцев, явно снятую с трупов, вооруженные до зубов — это были представители крупнейшей и опаснейшей банды города, подчинявшейся хорошо известному мне человеку. Какие-то чересчур бледные, с лицами, лишёнными эмоций и немного заплывшими глазами, но это точно были люди Силко.
Одна проблема — мой знакомый никогда и ни за что не пошёл бы на подобную глупость, как атака на один из символов Пилтовера. Он слишком умён, чтобы совершать столь элементарную ошибку. А значит что-то уж очень не так. И хорошим знаком подобного был поражённый Вандер, не верящи уставившийся на пришедших, и лишь спустя где-то полминуты
— Кхм-кх, извиняюсь за то, если я опростоволосился, однако… Вы знакомы с этим уважаемыми людьми? — с вопросом в глазах спросил Хеймердингер, смотря как группа направляется в нашу сторону. Миротворцы с Вандером первыми достигнут их, однако все в помещении уже начали приготавливаться к чему-то плохому. Веяло от новичков чем-то… неправильным.
Вероятно, будь я в противогазе, то так бы и не понял, однако сейчас быстро уловил очень любопытный запах — фармальдегид. Лишь один раз я был в морге, однако этот запах бальзамированных трупов запомнил навсегда.
— Есть примерное представление, — нахмурившись, произнёс я, всё-таки надевая маску и готовясь к неприятностям. — Вот только не могу представить, зачем члены одной известной мне банды решили прийти сюда сегодня. И как именно они вообще пришли сюда в таком виде.
Даже дураку должно быть очевидно, что захват или убийство Хеймердингера не выгодно ни Зауну, ни Пилтовера, так приведёт только к проблемам и новой резне. Оставался только один вариант — в дело вмешалась третья сторона со своими планами. И вскоре стало ясно, что у этого нового игрока было то ещё противное лицо.
Когда дюжина вооружённых наёмников вошла внутрь, за ними появилась гигантская прямоходящая жаба около двух метров в высоту и полутора в ширину. Её тёмно-зелёная склизкая кожа, два длинных уса-отростка и ряд острых зубов с огромным языком создавали отталкивающее зрелище, от которого практически воротило. Несколько доходяг, всё ещё находившихся за своими столиками, мигом вырвало, стоило ему появиться.
Само чудище было одето в непривычный для Зауна манер — в красноватую открытую рубашку со рваной кожаной безрукавкой и с небольшой шляпой-цилиндром на голове. Конечности этого криптида были покрыты золотыми и серебряными украшениями, причём на каждом была какая-то гравировка или даже набор рун на неизвестном языке.
— Так-так-так, кто это у нас собрался? Три рыбки в одном пруду? Символ дохлых шавок, символ зажравшихся торгашей и тупых умников, а также символ наивных дураков на привязи, считающих себя свободными. Кого же опробовать первым? Думаю, первый, кто упадёт мне в ноги и оближет их, окажется последним в этом списке, но ничего гарантировать не могу.
Чудище начало заливисто смеяться, облизывая длинным языком место, где должны быть губы, при этом руками держась за жилетку. У него был низкий, рефлекторно отталкивающий голос, в котором так и слышалось глумление и издёвка, будто бы он наслаждался всей ситуацией.
— Что-то не помню тебя в городе. А моя память меня ещё не подводила, — хрустнув костяшками, произнёс Вандер, который вместе со своими людьми начал обходить жаболюда. Последний ехидно улыбался, но не мешал им, лишь слегка крутя золотую монету в пальцах. — И если это ты привёл этих людей сюда, то сразу скажу — у тебя очень большие проблемы. Потому что хоть я и ушёл из дела, но издеваться над своими погибшими братьями не позволю.