Мертвец
Шрифт:
– Я должен поговорить с ним, – ответил спокойно Монтан, не обращая внимания на грозный тон солдата.
– Интересно, о чём?
– Это наши дела, тебя не касаются.
– Ах, вот как? Что ж, возможно, господин лекарь и навестит тебя в тюрьме пред судом. Хотя вряд ли…
– Я не пойду в тюрьму, мне нужно поговорить с Халкеем. Я не причиню ему вреда. Уверен, мы договоримся, и он больше не будет настаивать на моём аресте.
– Давай, давай, поболтай у меня тут! – стражник наставил на юношу копьё. – Что значит, не пойдёшь?
Остриё наконечника угрожающе заблестело пред носом молодого
Монтан смотрел в глаза этого человека и не находил понимания: стражник был слишком агрессивен и туп, слова не доходили до него. Но Монтан подчиняться не собирался. Чувство досады и обиды вновь захлестнули его с головой, злость на солдат, на Халкея, на весь город разгорелась пламенем преисподней в душе молодого человека. Почему они так обращаются с ним? Что плохого он сделал этим людям?
– Отойди, – процедил сквозь зубы Монтан. – Предупреждаю: лучше этого не делать.
– А не то что?
Злоба душила, но не смтря на душевный раздрай, Монтан всё же смог сосредоточиться: для разрушения требовалось гораздо меньше концентрации. И тогда все три стражника схватились за головы. Почувствовав страшную боль, они выронили оружие и один за другим попадали на вымощенную камнем улицу. Монтан не хотел убивать их быстро – он стоял и наблюдал, как люди корчатся в муках. Наконец они затихли, из глаз, носа и ушей стражников текли струйки крови.
Раб привратник стоял неподалёку и в ужасе созерцал происходящее, боясь пошевелиться.
– Беги, – лишь вымолвил Монтан, глядя ему в глаза, и того, словно ветром сдуло.
Ворота оказались заперты, но от небольших мысленных усилий засов развалился на части, юноша вошёл в сад и быстро зашагал к дому Халкея. Несколько слуг испуганно смотрели на незваного гостя и боязливо перешёптывались, кто-то даже попытался его окрикнуть.
Войдя в дом, Монтан миновал длинный коридор и оказался в просторном зале. Время было полуденное, и глава гильдии трапезничал вместе с домочадцами и двумя гостями в сиреневых мантиях. Хозяева мирно беседовали, а рабы прислуживали за столом, принося и относя блюда. Когда Монтан предстал перед ними, все, как один, умолкли и уставились на странного посетителя, не понимая, что происходит. Халкей же, увидев недруга, поднялся со стула:
– А тебя кто пустил? Вон отсюда! Увести его!
Но слуги не решались подойти: Монтан бросил на них такой взгляд, что даже самых смелых проняла дрожь.
– Я лишь хотел с тобой поговорить. Сядь на место! – приказал он.
– Да уведите же этого сопляка! – не унимался Халкей, лицо его покраснело от злости, старый врач даже не собирался вступать в диалог, и тогда Монтан отчаялся.
– Посмотри на меня, Халкей Меланийский! – голос его изменился: пропала прежняя отстранённость, и теперь слова гремели сталью на всю трапезную. – Почему ты не можешь просто выслушать? Неужели ты настолько туп, что не понимаешь обычных человеческих слов? Неужели ты так вознёсся в собственной гордыне, что не можешь снизойти до разговора с себе подобным? Какие же вы, люди, жадные, заносчивые и глупые! Только и делаете, что гнобите друг друга, унижаете, обворовываете и убиваете. Вы погрязли в своём дерьме! Мне тошно от вас!
Все присутствующие застыли, боясь пошевелиться, но только
– Да кто ты такой, чтобы вот так заявляться сюда, нарушать покой моей семьи и угрожать мне? Жалкий шарлатан, да как ты смеешь?! – рычал он, брызжа слюной, но юноша лишь взглянул на врача, и тот отлетел на несколько шагов, будто его на всём скаку сбила лошадь. Старик ударился о стол, посуда попадала на пол, а люди вскочили с мест – на лицах был написан ужас. Пожилая госпожа ахнула, закрыв рот руками, молодая девушка воскликнула: «Отец!», заплакал ребёнок, а служанки, выронив из рук блюда, запричитали. Два гостя в недоумении переглядывались.
– А так шарлатаны могут? – Монтан торжествующе оглядел собравшихся. – Ты перешёл все границы! Такой мерзкий человечишка не заслуживает жить!
Старик приподняться, держась за ушибленную спину и водя вокруг ошалелым взглядом. И тут все ахнули, а Халкей заорал: его кожа начала краснеть, на ней выступили волдыри. Они набухали и лопались, кожа плавилась, а врач катался по полу, извергая нечеловеческие вопли. На теле выступили языки пламени, они объяли старика, и тот в мгновение ока превратился в живой факел. Жизнь оставила его, а обугленное тело продолжало гореть, исторгая удушающую вонь.
Слуги, домочадцы и гости в панике ломанулись прочь из трапезной, с дикими визгами и криками о помощи.
– Это вам урок, – Монтан ткнул пальцев в спины убегающим, развернулся и зашагал обратно.
Он шёл, а за ним вспыхивали мебель, ковры, трава у дома, деревья в саду. Хотелось истребить это место, и Монтан чувствовал огромное удовлетворение, делая это. Позади раздавались панические крики людей, спасающихся из охваченного огнём дома, а он даже не смотрел туда. «Они заслужили смерть, – думал молодой целитель, – они нелепы и ничтожны. Зачем им жить на этом свете? Зачем они? Зачем весь этот город? Когда придёт тьма, не останется ничего и никого, лишь тишина. Вот только когда? Сколько ещё ждать? Все они не нужны. Все, кроме неё…»
Когда Монтан добрался до дворца Лаодики, над районом, где находился дом Халкея дым стоял сплошной стеной. Весть о пожаре в считанные минуты разнеслась по Нэоску и жители в спешке стремились удрать из города, заполняя и без того тесные улицы тюками с жалкими пожитками. Огонь распространялся быстро.
Лаодика смотрела на зарево пожар с балкона собственных покоев на третьем этаже. Когда Монтан вошёл, она резко обернулась, вздрогнув от неожиданности.
– А, это ты? – увидев Монтана, она успокоилась, – Стучаться тебя, видимо, тоже не учили? Впрочем, кажется, я уже начинаю привыкать к твоим странностям. В городе пожар, огонь может дойти и сюда, я отдала приказ собирать вещи: уедем на время из Нэоса.
Монатн подошёл к Лаодике и тоже стал наблюдать за происходящим на улицах.
– Не переживай, – сказал он, – пожар не тронет это место.
– Почему ты так уверен?
Юноша промолчал.
– Ладно, идём, – Лаодика направилась к двери, – соседние кварталы уже в дыму.
– Они все мертвы, – медленно проговорил Монтан. – Все: Халкей, его прихлебатели, стражники. А его проклятый дом предан огню.
В глазах Лаодики отразилось удивление и непонимание, брови чуть приподнялись.