Месть

Розенберг Нэнси Тейлор

Клинтон дергался на стуле всем своим коротким толстым телом.

Лили сняла очки и бросила их на стол. Упав, они несколько раз подпрыгнули на столе.

— Вы полагаете, что женщину невозможно изнасиловать, если она весит двести фунтов?

— В том-то все и дело. Ваша жертва просто шантажистка. И все ее свидетели тоже шантажисты. Она признает, что они с этим парнем договаривались о цене за ее услуги. Единственное, что он сделал — это несколько раз ударил ее по лицу. Да и вся эта история с похищением тоже притянута за уши. Он просто пригнул ей голову пониже, привез ее к городской свалке и выкинул из машины. Это похищение? На какое к черту обхождение можно рассчитывать, занимаясь

подобным бизнесом? Она что, думала, что ее пригласят в оперу на лучшие места? — Клинтон тряхнул головой. — Мы можем привлечь его за уголовно наказуемые побои; думаю, что все согласятся, если мы потребуем в качестве компромисса девяносто дней заключения и три года пребывания под надзором полиции. Таким образом мы запишем в свой актив приговор и избежим судебного заседания, в котором мы позора не оберемся.

Клинтон уселся на стул, весьма довольный своим анализом.

Глаза Лили были холодны, как сталь. Она подалась вперед.

— Те обстоятельства, которые делают это дело столь слабым в ваших глазах, в моих делают его очень сильным. На самом деле, этот молодой человек легко мог бы найти себе партнершу, но он выбрал именно эту — недостойную, на ваш взгляд, женщину, — чтобы дать выход своей ярости. — Она остановилась и перевела дух, исполненная сознанием своей правоты. — Знаете, что? Я думаю, он собирался убить ее, просто это оказалось потруднее, чем он думал вначале.

Клинтон в недоумении запустил пальцы в свои жесткие курчавые волосы.

— Ну, а что будет, если он вывернется? Я все же не согласен с вами.

— Будет вот что: мы проведем это дело на пределе своих возможностей, вложим в него все наши силы, как будто жертва — учительница воскресной школы. Мы не станем унижать ее и тем самым не станем унижать себя. Вот в чем дело, Клинтон. Подготовьте дело к предварительному слушанию.

Разговор был окончен. Клинтон встал.

— Знаете, Лили, дело делу рознь — в суд надо передавать только те дела, которые стоит разбирать в суде, а остальные надо спускать на тормозах. Я знаю, что Батлер в принципе против подобных сделок, но он тоже не может дать ход всем делам. Мы можем подготовить все, а ваша жертва возьмет и не явится в суд. Попомните мои слова.

Она окликнула его, когда он стоял уже в дверях. Ее голос был мягким и соблазнительным, но модуляции его были обдуманно холодны.

— Вот ваше следующее дело. Возможно, ознакомившись с ним, вы постараетесь выиграть это злополучное дело об изнасиловании.

Он подошел к ее столу. Она протянула ему одну-единственную фотографию.

Голос Лили стал монотонным: как у комментатора.

— Вы видите на этой фотографии Стейси Дженкинс, восьми лет девяти месяцев. Стейси полгода посещала первый класс средней школы, после чего ее забрали оттуда и она перестала ходить в школу. Ее отчим — бухгалтер и зарабатывает шестьдесят пять тысяч долларов в год. Мать — дипломированная медицинская сестра.

— Она мертва? — спросил Клинтон.

Лили видела, как дрожат его руки, держащие фотографию, но не ответила.

— Я хочу сказать, что, хотя ее глаза открыты, такое впечатление, что снимок сделан после эксгумации. Это убийство?

Точно такие же мысли появились у самой Лили, когда она впервые увидела фотографию. Глаза ребенка были совершенно безжизненными. Каштановые волосы свисали мягкими жидкими прядями. Все тело было покрыто ярко-красными пятнами. На груди виднелись свежие неровные ссадины.

— Нет, она не мертва, — ответила Лили ровным бесстрастным голосом и продолжила: — Отчим Стейси начал принуждать ее к сожительству сразу же, как перестал пускать ее в школу. Если она кричала, он прижигал ей тело сигаретами. Однажды во время соития у

нее произошла непроизвольная дефекация. За это он оторвал ей соски плоскогубцами. Мать все знала и использовала свои профессиональные навыки, чтобы залечивать раны девочки.

— Как это выяснилось? — спросил он. — Моей дочке через месяц будет девять лет. — Его рот был безвольно приоткрыт, голос срывался на фальцет. — Это мой первый случай, касающийся ребенка.

Лили, опустив голову, внимательно читала содержимое еще одной папки. Не глядя на Клинтона, она заговорила.

— Ее мать привезла девочку в больницу, когда та умирала от занесенной во время истязаний инфекции. Очевидно, у матери все-таки сдали нервы. Мы привлекаем ее к ответственности, как соучастницу со всеми вытекающими отсюда последствиями. — Лили подняла голову. Глаза ее были тусклыми и утомленными. — Самая главная трудность — это обеспечить максимальный обвинительный уклон по всем пунктам и при этом, естественно, документально оформить каждый случай, как отдельное преступление. Здесь многое будет зависеть от Стейси. Вам необходимо на следующей неделе опросить ее социального работника. — Она замолчала и внимательно посмотрела на Клинтона. — Кстати, вы либо постригитесь, либо попользуйтесь каким-нибудь кондиционером. С такими волосами вы напугаете ребенка до смерти.

Когда Клинтон вышел из кабинета, Лили нажала кнопку автонабора, чтобы позвонить домой. Слушая долгие гудки, она массировала виски, в которых пульсировала тупая боль. Шея была напряжена, и, чтобы ослабить это напряжение, она покрутила головой из стороны в сторону. Перед ней лежала раскрытая папка, откуда на нее смотрело безжизненное личико Стейси Дженкинс.

— Джон, это я. Я не выберусь отсюда раньше, чем в восемь часов. Работы полно. Скажи об этом Шейне и передай ей привет.

Она слышала, что где-то вдалеке потрескивают на огне сковородки. Джон готовил обед. Он всегда возвращался с работы ровно в четыре тридцать. Иногда он вообще не ходил на работу.

— У Шейны сегодня тренировка, она играет в софтбол вечером, я отвезу ее, ты же знаешь, ты обещала приехать.

В груди у Лили появилось чувство жара. Она завела назад руки и сквозь тонкую ткань платья расстегнула лифчик. Она что, и в самом деле обещала Шейне приехать? Если да, то, видимо, она уже совсем свихнулась и потеряла память. Правда, Джон иногда сам кое-что придумывал, чтобы усилить в ней чувство вины и покрепче закрутить гайки.

— Да ты не волнуйся, она тебя не ждет и не надеется, что ты на самом деле приедешь. — Его глубокий голос сочился ядом. — Мы же понимаем, что у тебя очень ответственная работа. Последние два года единственное, чем ты серьезно занимаешься — это своей работой. Увидимся на стадионе.

Ей хотелось накричать на него. Сказать, что она вынуждена была похоронить себя на работе, чтобы убежать от пустоты своей жизни, пустоты своего — их — брака, от отчужденности, которую она испытывала в отношениях с ним и с собственной дочерью. Она стала чужаком в своем доме. Но что толку кричать, все это бесполезно. Она уже собралась было нажать кнопку отбоя, но передумала.

— Знаешь, Джон, у вас с Шейной плохая память. Я пропустила только одну игру.

Она дала отбой и на несколько кратких секунд уронила голову на руки. Она перебрала папки, стоявшие на этажерке. К четырем часам следующего дня ей надо успеть рассмотреть и подписать к производству семь дел. Сама она одновременно вела три дела и только сейчас поняла, что драгоценное время утекает безвозвратно между пальцами. Она посмотрела на фотографию, стоявшую на столе. С нее загадочно улыбалась Шейна. Тут Лили заметила, что в дверях стоит Кэрол Абрамс. Интересно, и долго она там торчит?