Месть
Шрифт:
Ощупывая пальцами надетое на шею распятие, он чувствовал языком соленый вкус своих тайных слез. Его ум не воспринимал слов, которые говорил ему Вилли. Он закрыл глаза, и ему виделось, что он плывет по морю застывшей фиолетовой крови. Эта кровь жгла ему глаза. Он попытался выплыть на поверхность, но тут кровь превратилась в миллионы маленьких щупалец, эти длинные щупальца обвивали его. Они сдавливали ему горло, он задыхался, и глаза вылезали из орбит. Он тонул в массе этих щупалец. Он чувствовал, что какие-то крепкие, как канаты, шнуры опутали его ноги, глубоко впиваясь в тело.
Он барахтался
Глава 6
Утопая в мягком дерне игрового поля в спортивном центре города, она подошла к площадке и ухватилась руками за ячеистую сетку проволочного ограждения. Шейна подавала мяч и, откинув правую руку назад, встретилась глазами с Лили. Другие родители сидели на трибуне в теплых куртках и потягивали дымящийся кофе из пластмассовых стаканчиков. Лили, чтобы согреться, пришлось обхватить себя руками.
Ее дочь была обаяшкой. В ней была какая-то искра божья. Только этим можно объяснить ту симпатию, которую она внушала всем окружающим с первого класса школы. Сгусток энергии, красоты и острого ума — она была самой восхитительной девочкой, какую Лили когда-либо приходилось видеть. В этой девочке заключался смысл жизни Лили. До совсем недавнего времени, что бы ни происходило в служебной карьере, Шейна оставалась для нее центром, вокруг которого вращалась Вселенная. Ее дочка оказалась тем единственным человеком, который сумел убедить ее, что в мире на самом деле существует добро. И вот теперь она, превращаясь в женщину, ускользала от матери. Лили стала не нужна ей. Теперь у нее был отец, который по первому требованию исполнял любой ее каприз. Так же, как когда-то единственным ребенком Джона была Лили, теперь единственным предметом его забот стала Шейна.
Проблема с Шейной была уже чем-то большим, чем подростковый эдипов комплекс. Джон настраивал дочь против матери по причинам, совершенно непонятным для Лили. Может быть, это произошло, когда она объявила Джону, что хочет стать судьей? Джон же всегда мечтал о том, что она откроет собственную адвокатскую контору и будет «лопатой грести» деньги, а он, выйдя на пенсию, займется выгодным вложением этих денег. Конечно, судейское кресло весьма престижно, но заработок ненамного превышает тот, который Лили имеет теперь. Джон не мог этого понять. Он говорил Лили, что она просто дура и что стремится стать судьей только затем, чтобы взять над ним власть и потрафить своему «я».
Шейне было всего несколько месяцев, когда Лили решила поступить на юридический факультет. Это было поворотное решение. До этого она работала в регистратуре местного госпиталя, а Джон — в агентстве по подбору кадров. Его зарплата колебалась от месяца к месяцу, и, чтобы свести концы с концами, Лили приходилось продолжать работать. Джон всячески поддерживал ее и постоянно говорил, что скоро она будет зарабатывать большие деньги и им больше никогда не придется считать каждую копейку.
— Ты закончишь юридический, — обычно говорил он, — а я открою собственную контору по подбору кадров. Мы обязательно это сделаем.
Лили работала в ночную смену, а днем ходила на занятия. Шейну она оставляла на попечение приходящей няни только на то время, что бывала на занятиях. Остальные часы дня
Лили и сейчас точно помнила ту секунду, когда Шейна произнесла свое первое слово. Ничего замечательного девочка не произнесла — это было обычное, как у всех детей, «дай-дай». Но зато потом она заговорила, как волшебная шкатулка. Из ее рта с легкостью выскакивали все те слова, которые Лили произносила при ней в самом младенческом возрасте. Шейна прекрасно умела произносить все слова, относящиеся к юриспруденции, включая самые трудные термины. Когда ее спрашивали: «Как тебя зовут?», она с улыбкой отвечала: «Истица», что вызывало неописуемый восторг слушателей.
В то время Лили спала по нескольку часов в день, когда спала Шейна, и клевала носом на работе в ранние предутренние часы. Несмотря на это, она была счастлива. У нее просто не было времени испытывать беспокойство по поводу своих отношений с мужем. В ее жестком расписании отношения с ним не предусматривались. А он, казалось, этого не замечал. Когда Шейна пошла в школу, Лили получила место в канцелярии окружного прокурора. Каждое утро перед работой Лили готовила дочери завтрак и отводила в школу. Одноклассники сразу полюбили Шейну. Она знала, как вести себя в компании, умела делиться сладостями, любила позабавить детей и взрослых и постоянно добровольно исполняла роль Пеппи Длинный Чулок, со своими ярко-рыжими, почти морковного цвета, косичками и веснушками.
Девочка росла совершенно бесстрашным ребенком. Она ничего не боялась. Лили это очень нравилось, ей хотелось, чтобы ее дочь научилась противостоять всему и вся. Она одновременно учила Шейну, чтобы та была щедрой, доброй к другим, сильной, храброй и рассудительной.
— Если ни меня, ни папы нет дома, — обычно говорила она ей, — и случается что-то непредвиденное, представь себе, что ты уже взрослая и поступай как взрослый человек. Главное, верь, что у тебя это получится, потому что ты и на самом деле можешь поступать как взрослая.
Шейна всегда смущенно моргала глазами и улыбалась, когда Лили произносила такие речи. При каждом удобном случае Шейна старалась показать матери, что та не ошибается в своем мнении о ней, и заслужить одобрение Лили. При полной поддержке матери Шейна лазила по деревьям, играла в футбол и предпочитала раздавить паука, нежели визжать, как другие девчонки. Однажды она ударила по носу соседскую собаку, когда та бросилась на нее. Потом она прибежала домой и бросилась в объятия Лили, буквально лопаясь от гордости. Для Джона и Лили она была золотым, волшебным ребенком.
Годы проходили, а волшебство оставалось. Шейна научилась пользоваться своим очарованием для усиления власти, которую доставляло ей ее волшебство. Чтобы погреться ее теплом, поклонники делали за нее уроки, давали ей деньги и позволяли ей носить свои вещи прежде, чем надевали их сами. Несколько лет назад Шейна начала меняться. Влияние Джона заметно и сильно возросло. Шейна стала покрикивать на родителей, характер ее сделался весьма капризным. Лили отказывалась исполнять ее капризы, но все портил Джон, который позволял Шейне помыкать собой, как ребенком. Пропасть между ними как родителями стала расширяться.