Месть
Шрифт:
— Прекрасно, Клинтон. Во всяком случае, вы сделали все, что было в ваших силах. Я и сама чувствовала, что закончится именно так. Дайте мне папку с этим делом, я оставлю там свою запись на случай, если оно опять всплывет и начальство вздумает заинтересоваться мотивами прекращения дела.
Она уже стояла, всем своим видом показывая, что собирается идти. Взяв из его протянутой руки папку, она бросила ее в свой кейс, где уже лежало шесть или семь дел, которые она собиралась посмотреть после того, как Шейна ляжет спать. Она поспешила к двери.
— До завтра, босс. Кстати, что это у вас с рукой?
Положительно, Клинтон начинал ей нравиться.
— А, это. — Она, улыбаясь, разглядывала свою руку. — Это я передвигала мебель в комнате своей дочери.
В коридоре они расстались, и она пошла к лифтам. Лили решила пройти мимо кабинета Ричарда, надеясь хотя бы мельком его увидеть. Он звонил ей почти каждый день, и всякий раз она находила причину поскорее закончить разговор. Как могла она сказать ему, что ее родная дочь предпочла после развода остаться жить с отцом? Обычно дети остаются с матерью, если не бывает каких-либо серьезных проблем. Если бы Шейна была мальчиком, то Лили было бы легче объяснить происшедшее. Но теперь, когда все вроде бы устроилось и Шейна как раз в эту минуту находится на пути к ее дому, она имеет право наконец увидеть Ричарда.
Он висел на телефоне, и разговор, ведшийся на высоких тонах, был в самом разгаре. Увидев Лили, он жестом пригласил ее войти, затем переключил трубку на громкоговоритель, встал из-за стола, обошел кабинет и пинком закрыл дверь.
— Да будь он хоть Иисусом Христом, Мэдисон, — кричал он. — Этот парень должен отсидеть свое в тюрьме. Можешь повторить все три раза — и дело в шляпе. Вот так мы играем в эти игры в нашем графстве.
Глядя в глаза Лили, он протянул руку к телефону и отключился.
— Как дела? — спросила она, подходя к его столу.
— Судебно наказуемые мелкие преступления. Известно ли тебе, сколько дел мы тут проворачиваем? Садись, — предложил он, — я не кусаюсь.
— Не могу, — нежно ответила Лили, — я очень спешу, у меня только одна минута.
— За всю неделю у тебя не нашлось для меня даже этой минуты. Я начинаю думать, что все, что между нами произошло, мне просто-напросто приснилось. — Он откинулся на спинку стула, а потом внезапно подался вперед, в его глазах появилась нежность. — Поедем сегодня ко мне. Я не могу и не хочу забывать тебя.
Взгляд Лили на мгновение метнулся к окну, потом она опять перевела глаза на него.
— Не могу. Я рассталась с мужем. Я так подавлена всеми этими вещами, да тут еще это новое назначение, я просто…
— Видимо, предполагается, что я должен выразить тебе соболезнования по поводу прекращения твоего замужества. Не дождешься. Когда мы увидимся?
Ей стало жарко. Все ее тело горело, как в огне. Она вытерла потные ладони об юбку.
— Скоро. Я тоже все время о тебе думаю. Поверь мне…
Прежде, чем она успела что-то сообразить, он уже был рядом с ней и держал ее за руки. Во всех кабинетах есть одно волшебное место, которое невидимо из окон других кабинетов, — между столом и стеллажом. Именно туда Ричард утащил Лили. Он обнял ее и прижался губами к ее шее.
— Прекрати, — взмолилась она. — Мне действительно надо идти. Меня ждет дочь. Пожалуйста…
Он
— Я позвоню. Может быть, уже завтра.
Дверь дома была скрыта за большим навесом, поэтому Лили заметила Шейну только пройдя полпути по дорожке, ведущей к крыльцу. В свежем вечернем воздухе плавал нежный аромат роз. Лили улыбнулась и бросилась навстречу дочери. Подбежав, она крепко обняла Шейну.
— Ты давно меня ждешь?
— Давно. Я уж думала, что ты не придешь.
— Прости, моя радость. Мне надо было дождаться одного моего следователя, а потом я заехала в магазин. Да, у меня для тебя сюрприз. Надеюсь, он придется тебе по вкусу.
Войдя в дом, она взяла дочь за руку, поставила на пол дорожную сумку Шейны и свой кейс и повела ее по коридору.
— Вот твоя комната. Как она тебе нравится?
Шейна откинула назад длинные рыжие волосы и уверенно вошла в комнату. Надетый на ней брючный костюм удивительно шел ей, тот самый костюм, который Лили купила ей несколько недель назад. Это был розовый костюм, верх его украшал узор из тесьмы. Шейна высокая и тонкая, из нее буквально лучилась юная женственность, прелесть которой с каждым днем все больше и больше наливалась соком. Стоя спиной к Лили, она осматривала комнату, одну руку положила на покрывало, а другой взяла со столика фотографию, на которой они с Лили были сняты на прошлое Рождество. Она обернулась. На ее лице играла широкая, искренняя улыбка. Улыбка не фальшивая и не насильственная. Девочка была в восторге.
— Мне очень нравится, мамочка. Это просто потрясающе.
Лили почувствовала, что ее заливает волна радости; сквозь занавески струился свет, изгоняя из ее души темноту прошедших восьми дней.
— Загляни в ящики платяного шкафа.
— Мамочка, ой, какая прелесть. — Она была просто потрясена и с восхищенным видом вытаскивала из ящиков все новые и новые вещи, раскладывая их на кровати, чтобы получше рассмотреть. — Как здорово. Я просто в восторге. Мне страшно нравится все. Ой, ты только посмотри на это…
С этими словами она приложила к себе ажурные трусики, которые Лили купила ей в магазине дамского белья в дорогом торговом центре. Она специально не стала отрывать с купленных ею вещей этикетки с ценами, зная, что дочь очень любит именно дорогие вещи. Таким образом Лили хотела подсластить горькие пилюли, которые Шейна принимает сейчас и которые ей еще придется пить во время развода. Кроме того, ей хотелось, чтобы Шейна чувствовала себя здесь как дома. Если это произойдет, думала Лили, дочка будет больше времени проводить у нее. Это станет первым шагом, маленьким, но шагом. Она поняла, что находится на правильном пути, видя, как Шейна с удовлетворением разглядывает цифры на ценниках. Со всей этой одеждой, разбросанной по полу и разложенной на кровати, комната Шейны стала похожа на ее комнату в родительском доме, правда здесь был более изящный, можно сказать, более женский вариант. Мебель в комнате дома, где Шейна осталась жить с отцом, была старой, покрытой царапинами, пятнами лака для ногтей и разводами от пролитой воды.