Месть
Шрифт:
Бенни остановился, отпил кофе и по лицу его пробежало облегчение. Он как-то опустился, сидя на стуле, вытянув под стол свои короткие ноги. Каннингхэм велел ему продолжать.
— После этого я пошел за трибуны отлить. Я отошел всего на минутку, но слышал все, что там происходило. А потом увидел, что у парня разбита голова, а Бобби, весь в крови, взял здоровый камень и начал бить парня по голове. Кармен стала кричать, и тут все как будто спятили. Бобби орал, что все это произошло только по ее вине, берет этот хренов сучок, который он нашел под скамейкой, и сует его ей… О Боже…
Бенни замолчал, глаза его смотрели куда-то поверх головы Каннингхэма,
— Бенни, что произошло дальше, — настаивал Каннингхэм, понизив голос, словно боясь, что Бенни передумает рассказывать.
— Из нее потекла кровь, и глаза у нее стали никакие. Глаза открыты, но она точно ничего уже не видела. Я думал, что она умерла. Она не двигалась, а глаза были открыты, кровь из нее так и лилась. Мэнни начал в нее стрелять, она выглядела ужасно, а он подпрыгивает и стреляет. Потом Бобби отобрал у него пистолет и начал сам стрелять и смеяться и кричать: смотрите, какие сиськи, и стал стрелять по сиськам, потом он подтащил к ней Наварро и заставил его тоже стрелять ей по сиськам, потом Вальдеса. В это время я бросился бежать, а они тоже побежали, испугались, что на выстрелы приедут копы.
— Это как раз в это время вы пробежали мимо школьной учительницы, которая была на стоянке? — спросил Каннингхэм.
— Да. Я пробежал мимо кого-то — но не понял, кто это был, — я бежал быстро, не оглядываясь, а оглянулся только тогда, когда мы все добежали до машин. Потом они побежали к своей машине, сели в нее и уехали, а мы уехали на своей.
— Зачем Наварро остановился и подобрал тех ребят на улице?
— Потому что они тут ни при чем, брат. Это просто два пай-мальчика, и они сказали, что те парни подтвердят, что мы были с ними и это будет алиби и никто ничего не узнает. Их бы никогда не остановили, брат, если бы у Наварро на машине был нормальный номер.
Каннингхэм выключил диктофон.
— Да, жизнь иногда оказывается настоящей сукой, — проговорил он, встал и потянулся. — Ты сделал это, Бенни. Ты уже на пути к своему искуплению, мой мальчик.
— Сколько мне дадут?
— Я же сказал тебе, что не могу ничего обещать. На судью и жюри произведет благоприятное впечатление твой поступок, это тебе сильно зачтется. Но самое лучшее в этом, Бенни, то, что теперь тебя никогда не будут преследовать сны об аде. Я не Господь Бог, но думаю, что ты заслужил освобождение, если не от тюрьмы, то от ада точно. А ведь ад — это навечно.
Каннингхэм вернулся в управление с надежно спрятанными в портфеле кассетами с записями допроса Бенни. Арбуз лопнул. С делом Макдональд — Лопес было покончено. Оставалось разобраться еще с одним делом. У него тотчас полыхнула жгучая боль в животе, нервы натянулись, как канаты. Оставалось разобраться с делом Лили Форрестер. Он полез в карман, достал таблетку ролэйдса и проглотил ее.
— От одной таблетки толку не будет, — заключил он, доставая папку с делом об убийстве Бобби Эрнандеса и бросая ее на стол.
Он высыпал на стол все содержимое упаковки и начал по одной, как арахисовые орешки, бросать их в рот, задумчиво глядя при этом на фоторобот, лежавший перед ним.
Глава 42
Лили в одиночестве сидела в кабинете Ричарда, глядя на демонстрационную доску. Она внимательно разглядывала фотографии места преступления, особенно изображение изуродованного тела Кармен Лопес.
Вот тот человек, которого она убила, повторяла она мысленно. Эта бойня — его рук дело. Именно он мучил и терзал бедную девушку, тот самый человек, которого она приговорила к смерти и сама привела приговор в исполнение. Он был виновен не просто в покушении на изнасилование. То, что она сейчас видела, являлось воплощением зла. Она снова и снова смотрела на фотографии, все быстрее и быстрее проглядывая их, пока вся сцена, как анимационное кино, не ожила перед ее глазами. Она слышала крики, видела кровь, чувствовала вкус ужаса. От этого ужаса она непроизвольно крепко вцепилась в подлокотники кресла, в котором сидела. Лили встала. Она была свободна. Она больше не испытывала никакого раскаяния. Она не чувствовала больше за собой никакой вины. Вызывая в памяти вид истекающего кровью Эрнандеса, падающего на пороге своего дома, она не испытывала ничего, кроме удовлетворения. Кармен Лопес и Питер Макдональд были отомщены. Патриция Барнс тоже была отомщена. Дело закрыто, подумала она. Око за око. Все, что она сделала, сделано палачом в маске. Правосудие свершилось на небесах, она была просто солдатом, маленьким пехотинцем, рукой которого Господь нанес свой карающий удар.
Она вышла из кабинета и закрыла за собой дверь. Встреча с Каннингхэмом вымотала ее и лишила последних нервов. В это утро она шла на работу, приготовившись к худшему. Она ждала, что он арестует ее и станет добиваться признания, положив конец ее страхам и ожиданиям беды. Но сейчас Лили была спокойна. Она не станет прятаться от него. Он знает, где ее найти. Может, это ненормально, но ей хотелось прямо сказать ему, что да, это именно она убила это животное. Потом она отведет его в кабинет Ричарда и покажет ему фотографии с места преступления, а потом пусть ее арестовывают, наказывают, позорят. В то утро она трепетала перед ним, чувствуя, как его глаза насквозь пробуравливают ее душу. Сейчас она чувствовала себя полной сил и энергии. Если ее схватят, она будет изо всех сил сопротивляться приговору, она разыграет сумасшествие, она поставит свою жизнь против той, которую она отняла. И она победит. Потому что она уже сумела победить своего злейшего врага — свою совесть.
По дороге в свой кабинет она взяла записи телефонных сообщений, оставленных для нее в ее отсутствие. Ей звонил Каннингхэм и информировал, что поговорил с Ньевесом, но безрезультатно. Она уже обсудила с Батлером развитие утренних событий, и он решил: никаких сделок с Ньевесом.
Лили сидела за столом, разбираясь с накопившимися делами. Мысли ее работали ясно и четко. Пора вымести сор из дома, успокоиться и продолжать жить.
Несколько часов спустя позвонила Марджи Томас.
— Думаю, вам будет интересно узнать, что мы обыскали машину Марко Курасона и нашли в ней под сиденьем большой старый охотничий нож, точно такой, какой вы описали.
— Вы посылали нож в лабораторию? — спросила Лили. — Была ли на нем кровь, как я предполагала?
— На нем нет крови, есть только грязь. Он держал его под сиденьем своего старого «шевроле». Но на ноже нашли отпечатки ваших пальцев. То есть господину Курасону и его защитнику придется крепко поломать голову над тем, что мы им предъявим. Если он подаст прошение о помиловании, то ему смогут простить изнасилование, не приняв во внимание оральное совокупление. Это снизит его срок, не будет повторного разбирательства, и Шейну больше не станут таскать по экспертам.