Метро до Африки
Шрифт:
Коротков кивнул.
– В некотором роде вы правы. Мать доверяла людям. И потом… Отец имел мерзкую привычку тащить в дом всякие предметы с помоек. У него это называлось проявлением хозяйственности. Поэтому история с журналами не показалась маме странной. Да еще не забудьте, в каком состоянии она находилась: совсем недавно похоронила мужа и пребывала в смятении…
Но последующие события быстро привели Веру Павловну в чувство.
Незнакомец оказался очень мил. Он был похож на священника – борода, усы, очки. Представился Андреем и попытался всучить Вере Павловне сто долларов.
– Такие
– Я предполагал, что вы откажетесь, – улыбнулся Андрей. – Хоть конфеты примите. Вот. Ну все, я побежал! Огромное спасибо!
Не успела Вера Павловна ахнуть, как Андрей исчез, на серванте остался набор шоколадных конфет, очень дорогой. Но только Юрина мама не могла попробовать лакомство – у нее незадолго до трагических событий диагностировали диабет.
Просто выбросить дорогие конфеты вдова не могла, в гости к ней никто не ходил, нести коробку на работу не хотелось. В конце концов она сообразила, куда ее деть. Позвала к себе дворничиху Фатиму и сказала:
– Мне надо окна помыть, а сил нет. Давай договоримся так: дам тебе сто рублей и этот набор.
Фатима согласилась. Через два дня пожилая татарка скончалась от сердечного приступа. Никто не удивился: женщина целыми днями таскала тяжести, вот и надорвалась. Фатима жила одна, семьи не имела, милиция случившимся не озаботилась. К тому же Фатима совсем не по-мусульмански любила выпить… Чего же странного в ее смерти?
После похорон дворничихи к Вере Павловне неожиданно пришла полубомжиха Катя, женщина неопределенных лет, и потребовала:
– Давай лавэ.
– С какой радости я должна тебе деньги? – удивилась Вера Павловна. – Ступай прочь, проспись.
– Ты Фатьку отравила! – затрясла грязными патлами Катя. – Она от тебя с коробкой пришла и сказала мне: «Садись, Катюха, ща такие конфеты грызанем! Мне их Верка за мытое окно дала». Тока я сладкое ни-ни, меня тошнит от него. Я лучше водочки, это для здоровья полезней. Так и сделали, Фатька одну конфету хлоп, вторую, третью… потом на кровать легла, пожаловалась: «Ой, плохо!» – и померла. Это ты ее конфетами отравила! Яду подсыпала! Дашь бабок – промолчу.
– Иди вон, – решительно заявила Вера Павловна и вытолкала бомжиху.
Вечером вдова легла спать, провертелась в жаркой постели и вспомнила, как покойный муж орал в трубку: «У меня кой-че на тебя есть! Верно, он самый, конверт…» Затем сопоставила эту информацию с визитом Андрея, подарившего ей конфеты, внезапной смертью Фатимы и окончательно лишилась сна. Значит, к ней приходил тот самый мужчина, который затеял историю с «Одуванчиком». Зачем ему понадобился конверт, Вера Павловна не знала, но в том, что ее хотели отравить, не сомневалась…
Юрий замолчал и мрачно посмотрел на меня. Я с нетерпением ждала продолжения рассказа.
– Мать потеряла покой и натурально помешалась. Она быстро перебралась на другую квартиру, и началось! Проживем год – и опять переезд. Мне сначала даже прикольно казалось: каждый раз новые люди, новые учителя. Но потом надоело. Я начал возмущаться, а мать вечно какие-то объективные причины находила. Первый этаж, очень страшно; последний этаж, слишком жарко;
И только перед смертью Вера Павловна открыла тайну: она боялась оказаться в руках убийцы.
– Только он адрес разведает, а я уже в другом месте, – шептала умирающая. – Юрочка, пообещай, что долго в одном месте жить не станешь. Я этого Андрея в нашем дворе видела! С бородой и усами!
Юра дал матери обещание и пошел к лечащему врачу с просьбой вызвать к больной психиатра. Похоже, у Веры Павловны от переживаний окончательно снесло крышу.
На следующий день Короткова умерла. Юра похоронил мать, а еще через неделю в его квартиру влезли воры и перевернули все вверх дном…
Детектив опять прервал рассказ. Встал, распахнул окно, вытряхнул на улицу окурки из пепельницы и, провожаемый моим укоризненным взглядом, сел на место.
– Очень мне история с ограблением не понравилась, – сказал он. – Конечно, не исключено, что в дом вломилась обычная шушера. Мама незадолго до кончины въехала в очередные хоромы, с новыми стеклопакетами. А что думает мелкий тырщик? Изучает фасад многоэтажки. Ага, свежие рамы, значит, хозяева недавно ремонт делали, небось денежки водятся, либо техника хорошая или шуба на вешалке. Подбирает ключи, и вперед. Вполне вероятно, что именно так и произошло, но тут мне вспомнился мамин рассказ… Короче, я решил покопаться в семейной беде, выяснить, что к чему. И такое выползло!
– Какое? – Я засучила от нетерпения ногами. – Хватит предисловий, переходи к сути!
Глава 31
Юрий начал с дела отца, позвонил кое-кому из приятелей и добрался до папок. Стало ясно, что был свидетель, который, находясь в кабинке туалета, через дырку в двери видел, как Владимир вылезал в окно, а потом возвратился в кафе тем же способом. Коротков выписал адрес парня, поехал к нему, но поговорить не смог: свидетель год назад женился на немке и укатил в Германию. Зато официантка из «Одуванчика», девица по имени Амалия Евстигнюк, рассказала ему кучу интересного.
– Я тот день до смерти не забуду! – зачастила Амалия, вспоминая события рокового дня. – Тот мужик… э… как же его звали… ну у кого жена с дочерью погибли…
– Андрон, – подсказал Юрий, недавно читавший дело.
– О! – подняла палец Амалия. – Он их словно сам на смерть определил. Так спорил!
В душе Юрия проснулась ищейка.
– С кем? – вздрогнул он.
– Да с женой, – затрещала Евстигнюк.
Из бестолкового, изобилующего ахами, охами и ненужными подробностями рассказа Юрий вычленил главное, и оно выглядело странно.