Мэзон
Шрифт:
– Если хочешь попить или в туалет, заходи. Но ничего больше, – строго сказала Вика.
Он заверил, что его организм не требует от него немедленных действий, так что заходить не стал, а поцеловал ее в щечку и со словами «До завтра!» удалился.
Вика опять долго не могла уснуть. В голове был полный сумбур. Ей казалось, что там обосновалась целая толпа – Витя, Виталик, Света, Васька и Ангелина Ивановна, даже Василий Никитич, а потом заглянули на огонек Наташа и Фельдмаршал. И, как будто бы, всем от нее что-то нужно. Не в силах справиться с этим гомоном, она встала и распахнула окно, наплевав на комаров, так как защитная сеточка была только на форточке.
Облокотившись на подоконник, Вика размышляла.
А потом возьмусь за Светку, подумала она. Прав Витька, здесь нельзя решать сгоряча, а то можно дров наломать.
Ночь, не успев начаться, сменилась утром. Середина июня – благодатное время для Питера, да еще с погодой повезло – тепло и ни облачка. Вика легла, и толпа в ее голове угомонилась. Она и не заметила, как уснула.
Глава пятая
В одиннадцать часов Вика была уже на кладбище. Она принарядилась, будто отправлялась на свидание – светлые брюки, синяя блузка, только вместо испорченных нарядных босоножек удобные туфли, в руках четыре гвоздики. Она шла привычным маршрутом, почти не смотря по сторонам. Каждая аллейка, каждый поворот были ей хорошо знакомы. Вот сейчас должен показаться скромный деревянный крест.
Внезапно, будто споткнувшись, она остановилась. Креста не было. На его месте возвышалась гранитная громада памятника. Вика медленно подошла к нему. С коричневатой полированной поверхности на нее смотрело лицо – совсем чужое лицо! Она понимала, что это Виталик. Она хорошо помнит эти губы, изогнутые в усмешке. Но чуть раскосые глаза и нос с горбинкой – это не его! Может быть, художник, перенося портрет на камень, исказил черты? И прическа ежиком! У него же были длинные волосы!
Два года она каждый день вызывала в памяти его облик и, видимо, всякий раз что-то в нем меняла. И теперь она с трудом узнавала в этом незнакомце своего возлюбленного. Она так мечтала о том, чтобы у нее была хоть какая-то его фотография! Теперь перед ней огромный портрет, но она совсем этому не рада. Не может быть, что она любила изображенного на нем человека! Тогда, кого? Неужели Светка была права, утверждая, что она все себе придумала?
Вика опустилась на удобную скамью с высокой спинкой, которая заменила прежнюю, узкую и корявую. Наконец, ее глаза оторвались от портрета и опустились ниже. Почти не задержавшись на имени и датах рождения и смерти, они остановились на короткой надписи: «Любимому мужу и отцу от жены и детей». Эту фразу Вика прочитала несколько раз. «Не может быть!» – прошептала она.
Солнце вовсю припекало, но Вика продолжала сидеть, не в силах пошевелиться. «От жены и детей, – повторяла она про себя. – Сколько же их у него?» И ведь он ни разу не обмолвился об этом, а она, дура, и не спрашивала. Может быть, любовь настигла его неожиданно, и он просто ни о чем другом не думал? Конечно, все так и было, думала Вика. Со временем он наверняка все бы ей рассказал, просто времени и не хватило. Она постарается понять его и простить.
Из задумчивости ее вывел женский голос.
– Здравствуйте, девушка, Виталю пришли навестить? – Вика кивнула и взглянула на говорившую. Пожилая, опрятная и в темном платке. – А вы кем ему приходитесь – подруга али с работы?
– С работы, – соврала Вика, впервые подумав, что понятия не имеет, где он работал.
– Это хорошо, – сказала женщина
Вика не видела в этом ничего хорошего, но ни о чем спрашивать не стала. Впрочем, ее собеседница не нуждалась в поощрении, чтобы продолжить беседу. Она была сестрой матери Виталика. Та лежала с радикулитом и попросила сестру съездить на кладбище и посмотреть новый памятник, а заодно цветочки отвезти, так как скоро годовщина смерти.
– Молодец Танюшка, это жена его, – пояснила тетушка Виталика. – Простила непутевого мужа, вишь, какой памятник отгрохала!
– Почему непутевого? – еле слышно поинтересовалась Вика.
Словоохотливая женщина тут же выложила всю подноготную своего племянника.
Виталик с юных лет проявлял повышенный интерес к противоположному полу. Правда, женился рано и по большой любви. Все думали, что он угомонился, но через несколько лет все вернулось на круги своя. Жена, как это чаще всего бывает, ни о чем не догадывалась. Для своих встреч Виталик снимал специальную квартиру, о чем знал только его брат. Несмотря на свое поведение, жену он любил и двух своих сыновей тоже, так что разводиться не собирался.
Все открылось, когда он попал в аварию. Вместе с ним в автомобиле была девушка – молоденькая и очень хорошенькая. Она каким-то чудом уцелела, отделавшись ушибами и переломами. Едва придя в себя, она стала звать Виталика, утверждая, что он ее жених. Эти сведения дошли до его жены, и она, назвавшись родственницей Виталика, навестила ее. После разговора с этой девушкой Танюшка даже на похороны не хотела идти. Только спустя два года оттаяла и решила поставить памятник.
Вика молча положила цветы и, кивнув на прощание разговорчивой женщине, поплелась к выходу. Внутри образовалась пустота, готовая в любую минуту взорваться и разнести вдребезги всю ее жизнь. Она подумала, что со временем смогла бы простить Виталику жену и детей, но ту девчонку, с которой он ехал в автомобиле – никогда! Она считала, что между ними происходило что-то особенное, такое, что бывает только раз в жизни, да и то не у всех. А оказалось, что она для него – всего лишь эпизод, один из многих. Когда она ждала от него звонка, он развлекался с другой. Не зря лицо на портрете показалось ей чужим. Художник ничего не напутал.
Что же делать? До сегодняшнего дня она считала себя «женщиной с историей», и нынешняя неустроенность ее не угнетала. Она опять вспомнила Свету и все ее высказывания. Выходит, подруга была права. А сейчас их дружба разладилась. Как теперь жить?
Вика не помнила, как доехала до Петроградской. Зашла в кондитерскую и купила торт. С давних пор повелось – с получки она угощала соседок тортом, всякий раз разным. Некоторое время назад вкусы сформировались, и теперь она чередовала, покупая то любимый торт Марии Степановны, то Прасковьи Андреевны. Вика задумалась, вспоминая, чья сейчас очередь. Кажется, Прасковьи Андреевны. Подумав, купила бутылку вишневого ликера, французского не было, только немецкий. Сегодня все что угодно сойдет, думала она, даже самогон.
Они сидели на кухне и пили чай с тортом. Старушки немного приложились к ликерчику и, раскрасневшись, на все лады расхваливали Витьку. Вика вспомнила, что не позвонила ему, хотя свое «важное дело» уже сделала. Но она была не готова обсуждать смерть Васьки и возможную причастность к этому Светы. Нет, не сегодня. Ей нужно оправдать перед собой предыдущие два года. Она отключила телефон и налегла на ликер. Хорошо бы напиться и забыться!
Соседки отправились смотреть телевизор, а Вика с бутылкой переместилась в свою комнату. Она и не заметила, как на столе появились конфеты, к которым не прикасалась больше недели. Плевать! Только теперь «плевать» совсем по другой причине. Когда в бутылке осталось совсем на донышке, она, не раздеваясь, прилегла на диван и сразу уснула.