Мгла
Шрифт:
Протокол допроса выглядел, как приговор. Каждый вопрос и ответ на него уличал ее во лжи. Она не понимала, чего хочет этот следователь. Подписывать протокол было сложно, рука дрожала, пальцы не слушались.
— А теперь я вынужден избрать вам меру пресечения — домашний арест. Ознакомьтесь вот с этим постановлением.
— Мне? Какой арест? При чем тут я?
— Вы подозреваетесь в убийстве вашего мужа, совершенном с особой жестокостью группой лиц по предварительному сговору.
Танов не стал заключать Колышеву под стражу, так как один обвиняемый по этому делу уже был арестован, и его, скорее всего, придется выпускать. Суд вряд ли после такой ошибки пошел бы на избрание меры пресечения другим лицам, хотя для этого имелись все основания.
Глава 20
Сын
Кристина освободилась только поздним вечером. К матери она смогла добраться к десяти часам. Сердце вдруг защемило, когда она вставила ключ в замочную скважину. Вдруг с мамой что-то случилось? Кристина вошла в прихожую. В квартире темно.
— Мам, — Кристина включила в прихожей свет.
Ответа не было, и девушка стала прислушиваться к тишине. Два светильника по бокам большого зеркала тускло освещали прихожую. Обувь Инны стояла прямо возле порога, а домашних тапочек не было, поэтому девушка поняла, что мать дома. И от этого стало еще страшнее. Первое, что пришло ей в голову — кинуться в ванную. Но волнения были напрасными, в ванной комнате никого, в туалете тоже. Кристина замерла в нерешительности, рассматривая полочку над раковиной, на которой стояло множество всяких пузыречков, тюбиков, баночек. Они такие яркие и красивые, но вот р-раз, и они станут беспомощными, никому ненужными. Смерть отца была такой неожиданной, что теперь ее не покидало чувство, что с матерью тоже может что-то случиться. Кристина посмотрела на себя в зеркало. Уставший вид, под глазами появились небольшие синяки. Она стояла так минут пять, провалившись в невеселые думы. Вдруг где-то что-то упало, раздался приглушенный стук. Девушка побежала в спальню, дверь которой была прикрыта, и легонько постучала, но ответа не было. Кристина приоткрыла дверь, нажала на выключатель. Инна лежала на постели лицом вниз и вздрагивала всем телом, были слышны приглушенные всхлипывания. Ноги ее свисали с кровати, на одной был надет тапок, а второй лежал около кровати, наверное, когда он упал с ноги, раздался глухой шлепок, который так напугал Кристину.
— Мама, что случилось? — дочь подбежала к Инне, обняла за плечи, прижалась лицом к ее спине.
— Я никому теперь не нужна, — мать по-прежнему лежала ничком.
— Ну что ты такое говоришь? — Кристина нежно гладила мать по голове, — ты всем нужна, мне нужна, Антону нужна.
Инна высвободилась из объятий дочери и села на кровати. Она была неузнаваема. Такой ее никто раньше не видел. Глаза, опухшие от слез, казались узенькими щелочками. Волосы свисали сальными прядями, лицо покрылось красными пятнами.
— Вы всегда больше любили своего папочку, а теперь, когда на меня вешают его убийство, вы меня вообще возненавидели.
— Это неправда, мама, ты же знаешь. Ни я, ни Артем никогда… — Кристина, как могла, успокаивала мать. Но все было бесполезно. В Инну, будто, черт вселился. Она начала бегать по комнате, падать в истерике на кровать, кидаться подушками. Выкрикивая обидные для дочери слова, она скалилась, как собака. Состояние ее было критическим.
Кристина понимала, что одной ей не справиться. Она вышла из комнаты и позвонила Антону.
Брат сразу же выехал, но вечерние пробки не объедешь. Центр был забит машинами. Поэтому он потерял тридцать минут на Садовом кольце. Дальше дорога была немного свободнее. В итоге добираться пришлось не меньше полутора часов. Парень не столько переживал за состояние матери, сколько волновался за сестру. Он был старше ее на два года. И очень любил.
Время шло, а Инна не успокаивалась. Когда приехал Антон, вызвали «Скорую помощь». Приехала бригада из психиатрической больницы.
Глава 21
Заброшенный дом хорошел с каждым весенним днем. Зеленая травка, первые бабочки, желтые цветочки мать-и-мачехи. Подсыхающая земля. Вот-вот готовые лопнуть почки на ветвях единственного деревца, робко притулившегося неподалеку от кучи мусора. Эта куча была когда-то крыльцом. Василий, вдыхая голубой весенний воздух, чувствовал себя счастливым. Такая благодать — и никого вокруг. Но ночами… Как там в школе учили: «Все те же сны…». Да, ночи не давали покоя, не позволяли забыть о прошлом.
…С наступлением холодов Василий заболел. С каждым днем его состояние ухудшалось. Он задыхался от беспрерывного кашля. Работать стало совсем невмоготу. Руки и ноги отказывались слушаться. Болели раны, полученные после неудавшегося побега.
Голос надсмотрщика пронзил тишину: «Подъем! На работу!». Василий не мог найти в себе силы, чтобы сесть. Голова кружилась, в ушах звенело, он чувствовал, как темнеет в глазах. С каждым вздохом из легких вырывался хриплый свист. Очередной приступ кашля повалил Василия на подстилку. И сознание покинуло несчастного. Когда он очнулся, не сразу понял, где находится. Вначале ему показалось, что он дома, в своей спальне, он болен, а мама колдует в кухне, заваривая волшебную траву, которая его вылечит. Потом он увидел грязную бетонную стену, и все встало на свои места. Опять закрыл глаза. Опять увидел маму. У него сломана рука. Перелом сложный, пришлось вставлять спицу. Операция делалась под наркозом. Родители по очереди дежурили в больнице, у его кровати. Теперь, когда страшный конец его жизни неизбежен, кажется смешно, что мать проливала слезы из-за какого-то перелома. Это такая ерунда по сравнению с тем, что происходит сейчас. А тогда мама старалась каждый день чем-то радовать сына, приносила в больницу игрушки, книжки, яблоки, апельсины. А он, двенадцатилетний неблагодарный мальчишка, все делал наперекор, как бы испытывая родительскую любовь на прочность: а это можно? А это? И это тоже? Бедный отец. Бедная мама. Как только они выносили его выходки? Каково-то им сейчас, когда его нет с ними уже более двух лет?
Неделю Василий пролежал на своей подстилке, не вставая. Неудавшаяся попытка не давала покоя. Он теперь более менее ориентируется на здешней территории. Днем, когда все на работе, внимание надсмотрщиков сосредоточено на самой ферме, так как вся рабочая сила находится именно там. На больных и умирающих надсмотрщики не обращают внимания, полагая, что они ни на что не способны. Надо выбираться отсюда примерно за два часа до окончания рабочей смены. Затаиться, пока все стихнет. И уже тогда…
Вечером следующего дня, когда стемнело, Василий осуществил свой замысел. Благополучно покинул камеру, дополз до деревьев и затаился в подлеске. Осталось дождаться отбоя.
Он до того ослаб за время болезни, что несколько раз уходил в беспамятство. Но сознание возвращалось, и Василий слушал тишину: не пора ли? Наконец, все стихло — полночь. Василий осторожно двинулся с места. Темнота и лес не пугали его. Это были его спасители. Вот и забор из металлической сетки. Василий огляделся. Вроде все тихо. Он подобрался к бетонному столбу. Нащупал на столбе железные перемычки, к которым крепилась металлическая сетка. Зацепился руками за сетку и поставил ногу на перемычку, но нога соскользнула. Изгородь обледенела. Василий нашел несколько сучьев и попробовал протолкнуть их сквозь сетку возле столбов. Получилось. Василий, цепляясь руками за сетку, поставил ногу на сук, потом на другой. Главное — основной упор на руки. Подтянулся, схватился за верхушку металлического столба. Перевесившись на другую сторону, он грузно свалился в сугроб. Сил совсем не осталось. Но Василий огромным усилием воли заставил себя двинуться с места. Глубоко вдыхая холодный воздух, он шаг за шагом удалялся от места своего заточения.