Мгла
Шрифт:
Я устало прикрыла глаза, подставляя лицо прохладным поцелуям вечернего ветра, а в следующий миг в комнату ворвалась сестра, такая привычная и вместе с тем чужая в своем небесно-голубом платье из плотной тафты, остановившаяся под моим пристальным, настороженным взглядом. Улыбка слетела с её лица, уступив место обиженно поджатым губам, да и в синих глазах не было прежнего радостного нетерпения.
— Ты все ещё злишься, что тебя не взяли? — Осторожно спросила Элли, склоняя голову к правому, кокетливо обнаженному плечу. Жест знакомый до последнего вздоха… внезапно вызвавший не умиление, а колючее, неприятное чувство раздражение
— Нет, — удивляясь самой себе, тихо ответила я. — Просто головные боли…
Это была ложь. Боли перестали посещать меня несколько недель назад, как только на небе засияло солнце. Но Элоиза не заметила этого, как не заметила и того, что я лгу ей сейчас. Лишь улыбнулась, тепло и весело, всколыхнув пропавшее куда-то чувство любви к этому крикливому и беспокойному существу. Впрочем, оно быстро увяло, стоило сестре начать рассказывать о событиях последней охоты.
Раньше я с охотой вслушивалась в нежный голосок сестры, стремясь узнать и попытаться принять все то, что знала и чувствовала она. Но последняя неделя будто что-то сломала во мне. И наблюдая за мечущейся по комнате девочкой, я не испытывала прежнего умиления, вспоминая спокойный и размеренный голос Светоча, и глубокий баритон его рыжеволосого брата. Каждая слово их было пропитано если не мудростью, то спокойствием и уверенностью, так необходимой мне в те дни. Элоиза напоминала маленькую пичугу, сноровисто снующую вдоль подоконника. Я понимала и то, что план братьев сработал, и сестра даже не подозревает, что все эти дни я провела отнюдь не в своей комнате. Но обида была сильней.
Элоиза не помнила, а я не могла выбросить из головы, что моя любимая младшая сестренка унеслась прочь, едва завидев лисицу, что мою пропажу заметили графы, а не она. И вовсе не сестра придумала, как скрыть мою тайну…
Наверное, это было чудовищно эгоистично, но я не могла остановиться, обвиняя её во все новых грехах.
«Интересно, а смогла бы она приказать мне бежать и остаться биться со стражем?» — Мелькнула, но тут же погасла неприязненная мысль сменившаяся воспоминанием, когда около полутора лет назад, еще не успевшая привыкнуть к моим чудачествам Элоиза не раз приписывала мне свои мелкие, но от того не менее предосудительные грешки. — «Нет, не смогла бы…»
Я поджала губы, принявшись заплетать в косы распущенные волосы. Сосредоточившись на этом занятии, я почти не слушала, что говорит внезапно утратившая свое очарование сестра, вздрогнув, невольно зацепившись за показавшуюся знакомой фразу.
— Повтори, — не попросила, приказала я, прервав очередное бахвальство о том, как ловко был подстрелен ей очередной заяц.
— И вот я даю шенкелей…
— Нет, про церковь, — раздраженно пояснила я, отмечая, что Зак и Светоч понимают меня с полуслова.
— А, но там не было ничего интересного, — небрежно отмахнулась сестра, совершенно некультурно раскинувшаяся на моей постели. — Проезжая мимо старой церквушки, что у западного края наших охотничьих угодий, я заметила на её крыше странную скульптуру. А отец сказал, что это изображение Греха, а то, что я вижу — старый храм одной из древних богинь, невесть зачем оставленный по приказу последнего императора из династии Мортис. Оби… Обитур…
— Обитусом, — бросила я, перебивая Элли, итак весьма раздраженная её ограниченностью.
— Да им, — кивнула сестра. И продолжила,
Зайцы интересовали меня куда меньше, и вскоре я вновь ушла в себя, вспоминая неясные тени и тишину древнего леса, придя в себя лишь в миг, когда сестра внезапно примолкла, осторожно подергав меня за рукав.
— Что? — Недоуменно сощурилась я, вспоминая тихий шелест лесной подстилки.
— Я знаю, что тебе это неприятно, но это действительно переходит всякие границы. — Важно кивнула эта балаболка.
— Не понимаю тебя, — честно призналась я. Но Элли отчего-то не поверила.
— Ты изменилась. — Сказала она, поджимая губы. — Раньше ты мне не лгала. Вира, ты все время с ними, а меж тем они совсем не уважают наш дом. Три дня назад, когда я подстрелила первого оленя, они проигнорировали торжество. Заметались, как мыши под веником да и скрылись в чаще? Разве это уважение?.. В доме множество прекрасных лордов, а ты ходишь за этими Заком и Светочем….
— Ускакали в чащу? — Тихо повторила я, вспоминая рассказ графов, и понимая, что не охотящиеся заметили мою пропажу, а лишь они… — Зачем?..
— Понятия не имею. Мама сказала, что это от недостатка испытания. На родине их считают чернокнижниками. Говорят, они водятся с демонами и…
— Элли, ответь мне, а не отстал ли кто он группы? Может, пропал? — Не выдержав, спросила я, обхватив себя за плечи, будто замерзнув в теплой комнате.
— Нет, точно нет. — Покачала изящной головой сестренка. — По крайней мере, наша семья и её друзья точно были рядом.
Ах, если бы словами можно было убить, я бы упала замертво в тот же миг. Но- увы, вместо этого я продолжала сидеть в глубоком старинном кресле, не мигая глядя в нежный сиреневый сумрак, клубящийся за окном. А Элоиза все говорила и говорила, не замечая ни моего отчуждения, ни прикушенной нижней губы.
— Элли, — наконец хрипло вымолвила я, не глядя на восторженное личико ставшей вдруг чужой сестренки. — Элли, я что-то устала. Дорогая, давай перенесем разговор на завтра?
— Устала? — Недовольно переспросила Элоиза. — Настолько, что не хочешь узнать о моем успехе на охоте?
— Очень хочу, милая, — все также, не поднимая глаз, ответила я. — Но что-то мне совсем нездоровится…
— Но завтра на это совершенно не будет времени. Завтра бал…перенесенный, между прочим, из-за твоей болезни. — Капризно воскликнула сестра, однако осеклась под моим тяжелым, наконец обращенным к ней взглядом. — Ох, прости… ты и в самом деле выглядишь нездоровой, — признала она, поднимаясь с моей постели. — Наверное, тебе и в самом деле стоит отдохнуть…
Шурша пышной юбкой, сестра вышла за дверь, не забыв, все же пожелать мне доброго сна. А я ещё долго сидела у окна, пытаясь понять, как могло все так измениться за три незаметных дня…
Братья так и не появились. Напрасно простояла я у подземного входа, вслушиваясь в вой ветра. Сперва — я боялась их появления, затем — ждала. А они так и не решились показаться на мои глаза…
Наверное, они боялись моего осуждения, думали, что с нашей дружбой покончено.
А я металась по комнате, заламывая руки и кусая губы, почти не заметив появления камеристок принесших с собой и новое, сверкающее синевой парчовое платье, расшитое алмазами и сапфирами.