Мгла
Шрифт:
Прибывающие в радостном возбуждении женщины споро омывали и умасливали погруженную в невеселые думы меня, крутя словно большую куклу. Я же лишь крепче сжимала губы, послушно выполняя их требования, но думая отнюдь не о предстоящем торжестве.
«Они чародеи», — наконец признала сама для себя я, задумчиво крутя в руках подарок Светоча — все такую же теплую, колющую подушечки пальцев сосновую шишку — напоминание о недавнем путешествие и доказательство, что оно не пригрезилось мне в одном из бредовых полуснов-полуяви.
Мысль эта была столь очевидна, что я даже
Что смерть ожидает не только того, кто обращается к черному колдовству, но и тех, кто взял на себя грех принимать его у себя, зная о демонической сути.
Теперь — лишь крепче сжимала кулаки, понимая, что мне уже все равно, кем являются мои лорды. И даже если душа моя будет обречена на вечные муки, я не смогу отказаться от тех, кто так много значил для меня…
Из размышлений меня вырвал скрип двери. Я не стала оборачиваться, довольствуясь отражением в зеркале, да подобострастными поклонами камеристок, вышедших, подчиняясь легкому жесту затянутой в бархат руки.
Темные внимательные глаза прошлись по затянутой в парчу фигуре, останавливаясь на отразившемся в зеркале лице.
— Великолепно, — наконец вымолвила мать, подходя ближе и останавливаясь за моей спиной. — Правда, кое-чего все же не хватает.
На изящный столик из серебристой березы пустилась небольшая коробочка синего бархата. Вторая, уже открытая, была небрежно отставлена в сторону, а по моей шее пробежали знакомые, пахнущие душистой водой руки, оставляя после себя холодную тяжесть старинного ожерелья, застегнутого на моей шее чуть улыбающейся матерью. Слова благодарности застыли на моих губах, так и оставшись непроизнесенными, а глаза недоверчиво рассматривали покачивающееся в такт дыханию украшение.
Алмазную полоса ошейника, растекающегося семью сверкающими подвесками, заканчивающимися каплеобразными сапфирами, центральный из которых казался почти черным.
— Это же… — пролепетала я, недоверчиво прикасаясь к темному камню.
– Да, это именно оно. Ожерелье, подаренное первой баронессе де Элер ушедшими.
— Но… — Неловко пробормотала я, пытаясь расстегнуть тугой замочек. Но была остановлена матерью, мягко, но решительно удержавшей мои руки.
— По преданию, они сказали, что эти камни — дар, зимнему цветку, проросшему среди серых камней. Так что, я всего лишь исполняю их волю, передавая то, что всегда было твоим.
— Мама, — снова попыталась возразить я. — но ведь баронесса де Элер…
— Ты. Я урожденная маркиза де Энжен. Цветок, привезенный на север издалека.
Подумать только, кажется, еще вчера, я принимала тебя из рук повивальной бабки, а сегодня передо мной стоит уже совсем взрослая девушка, красивая, будто вершины разделяющего хребта. Многие мужчины захотят назвать тебя своей. Жаль, что ты не сможешь блеснуть при дворе — там бы ты могла составить поистине
— Мама, — встревожено спросила я, наблюдая, как одна из сережек занимает место в моем ухе. — К чему этот разговор? Ты и сама знаешь, что это невозможно. Помимо всего прочего я люблю тебя и отца, и хочу остаться в с вами навсегда…
В одной книге, я вычитала, что судьбы мира вершатся в доли секунд. Но, признаться, не уделила этим словам достаточного внимания, неспособная понять всей тягостности косых резких строчек, написанных чьей-то быстрой рукой. Сейчас мне предстояло убедиться в их правоте.
Мать рассмеялась — громко и немного фальшиво.
— Дорогая, — сказала она, заботливо поправляя смягченные и уложенные красивыми локонами волосы. — Что за глупости? Ты молодая леди, а ты мечтаешь об жизни на границе. Я в твоем возрасте бесконечно флиртовала, кружила головы поклонникам и мечтала, что однажды вся империя падет у моих ног. И куда лучше выбирала круг общения. Гости могут обидеться, что все свое внимание ты уделяешь этим сомнительным молодым людям. Так нельзя. Жаль, что тебя не было на охоте… помимо бесконечных трофеев твоей сестры ты могла бы пронаблюдать и бравость и некоторых наших гостей… Например, маркиз де Ашерэ. Ты, наверное, не знаешь, но этот юноша получил прекрасное образование и настолько бесстрашен, что даже взобрался на крышу одного из храмов и положил руку в пасть демона — Греха, посвятив сие действо твоей неугомонной сестрице…
— В пасть Греха? — Встрепенулась я, вспоминая рассказ Элоизы. — Это который на крыше сохранного последним Мортисом храма древней богини?
— Она уже рассказала? — Удивилась мать, и кивнула, удивленная моим загоревшимся взглядом. — Да, это он… Зачем ты задернула шторы?..
Я только вскинула брови, но проследив за её взглядом, поняла, что плотные бархатные шторы и в самом деле плотно задвинуты, так, что сквозь них не пробивается и случайный лучик света.
— Это кто-то из горничных… — неуверенно произнесла я, озаренная внезапной догадкой. А мать внезапно отвернулась, и бросила, торопливо покидая мои покои: — Пойду, проверю, как там твоя сестра….
Бальный зал блистал. Сверкали плиты начищенного до блеска пола, переливались покрытые сусальным золотом колонны. Пламя сотен свечей отражалось в стрельчатых окнах, находя отражение в блеске драгоценных камней, что украшали наших гостей.
Благородные лорды и леди, графы, бароны, вдовый герцог с сыновьями, все они были в зале, в веселом возбуждении переговариваясь друг с другом, и совсем не замечали виновницы торжества, притаившейся за одной из украшенных цветами колонн.
Впрочем, я не желала обратного, зорко высматривая своих графов среди пестрой толпы.