Микеле
Шрифт:
Вы сможете намного улучшить свое мастерство.
Сможете лучше понять не только мир, но и самих себя.
Я здесь для того, чтобы помочь вам постичь эту истину.
И еще запомните, дети мои, простой закон жизни. Обучению не поддаются только самые глупые из людей, или самые умные и мудрые из них. Из кожи первых вы все давно выросли, а до вторых пока не доросли. Поэтому заканчивайте трапезу и отправляетесь все в церковь Санта Мария дель Кармине. Там я буду ждать вас. Настала пора вам всем немного подрасти, чтобы к зрелым годам занять соответствующее настоящему мужчине положение. С сегодняшнего дня и все следующие
Старый скульптор развернулся и медленно пошел прочь, опираясь на высокую деревянную палку, отполированную временем.
Глава 3 Франкфурт на Майне, Германия
С совместного посещения кафе между Глебовым и Кантор завязались дружеские отношения. Их можно было назвать больше, чем соседские. Саша Глебов, успешный российский бизнесмен, подолгу оставался в Германии. Страна ему нравилась прибранностью, чистотой и порядком. Его родственники и друзья жили в России, и особо сближаться с кем-либо за границей, кроме деловых партнеров и сотрудников, он пока не спешил. С другой стороны, незнакомая страна представляла некоторую опасность, а опасностей Глебов интуитивно старался избегать.
Соседка Глебова, шестидесятитрехлетняя Андреа Кантор, охотно согласилась рассказать ему о немецком менталитете, традициях, писаных и неписаных законах страны. Молодой мужчина сразу проникся доверием к неординарной и интересной женщине. И даже внешне она ему напоминала мать Ларису, по которой он очень скучал. Но только после неожиданно сделанного признания Кантор он понял, что их связывает нечто большее, чем просто соседство.
Эта связь оказалось началом большой загадки.
***
– Если бы мой сын остался жив, он бы выглядел примерно, как ты…
В один из сумрачных вечеров Глебов и Кантор сидели на небольшой зеленой террасе, укрыв ноги пледами. На столе перед ними стояли бокалы с красным вином.
– Не знал, что у вас был сын.
– Откуда же? Я редко кому говорю об этом. Со дня его смерти прошло много лет… – Хозяйка квартиры протянула руку к бокалу, подержала в руке, отпила глоток и продолжила: – Мой муж Карл был отличным инженером. Он закончил технический университет и открыл во Франкфурте фирму по производству каких-то деталей к гражданским самолетам. Я в его дела никогда не вмешивалась, потому что в технике не разбиралась. Наш сын Матео пошел по стопам отца. Он, как и Карл, получил техническое образование и стал работать в семейном бизнесе. С приходом в фирму молодого, полного идей и сил специалиста, она приобрела второе дыхание. Матео, как и ты, Саша, наладил связи с зарубежными заказчиками, что увеличило потенциал фирмы во много раз. Мы с мужем очень гордились нашим талантливым мальчиком…
Однажды мы с Матео возвращались от родственников. Моя двоюродная сестра пригласила нас на церемонию официальной помолвки дочери. Муж в то время приболел и остался дома, но совсем отказаться от визита мы не могли… До сих пор не понимаю, что подействовало на самоубийцу, выехавшему на встречную полосу – то ли дождливая погода, то ли личная драма. У сына, сидевшего за рулем, выбора не оказалось: ни свернуть, ни остановиться он не мог. Мчавшаяся на огромной скорости навстречу машина срезала часть нашего мерседеса вместе с водителем.
Авария на автобане мгновенно оборвала жизнь
– Госпожа Кантор, если вы не можете вспоминать… – непонятно почему Глебов почувствовал себя виновником тяжелых воспоминаний. Она же, слыша извиняющиеся интонации в голосе собеседника, легонько сжала его руку и покачала головой.
– Воспоминания о прошлом не бывают веселыми, особенно если они связаны с потерями. Но если тебе не хочется…
– Что вы, конечно хочется! Продолжайте, мне интересно.
– Саша, мы в прошлый раз договаривались, что оставим госпожу Кантор в покое и будем называть друг друга по именам и на ты. Не хочу выглядеть старее, чем я есть на самом деле.
– Хорошо, Андреа, будем по именам. Но на ты мне переходить сложно. Я ведь русский, а у нас не принято тыкать малознакомому человеку, особенно если он старше тебя. Постараюсь привыкнуть к немецкому менталитету. Дайте мне время.
– Договорились. В свою очередь, мне тоже придется уважать менталитет твоей страны. Будем учиться друг у друга, – Кантор мягко улыбнулась, но ее глаза при этом остались печальными. – Так вот. Особенно тяжело после злосчастной аварии оказалось то, что мне по состоянию здоровья не пришлось присутствовать на похоронах сына. На церемонию прощания я не попала. Меня в это время врачи склеили по кусочкам и надолго уложили в кровать. Ушибы, вывихи, сложные переломы, сотрясение мозга и прочие неприятности были в широком ассортименте. Понятно, что на кладбище в карете скорой помощи приехать я не могла… После месяца больницы потянулись недели реабилитации… Впрочем, это совсем не интересно.
Смерть сына сильно подломила Карла. Мужчины совсем по-другому реагируют на экстремальные ситуации в семье. Тем более, если это смерть единственного сына и наследника. Карл стал обвинять в случившемся меня, хотя я сидела рядом с водителем, а не за рулем. Собственно, наш Матео тоже не был виноват.
Просто несчастный случай. Злая судьба.
Кантор замолчала, подняла бокал, выпила остатки вина и также молча протянула Глебову, чтобы он вновь его наполнил. Она подержала наполненный бокал в руке и поставила на стол, не притронувшись к вину. Подтянув плед с колен до плеч, женщина зябко дернула ими и продолжила:
– Через полгода после аварии я случайно узнала, что муж встречается с другой женщиной. Дела в фирме он забросил, со многими коллегами рассорился, кто-то ушел сам, заказы стали постепенно сокращаться. Дальше – больше. За одной женщиной пришла другая и однажды Карл сказал, что уходит от меня.
Честно скажу, что большой неожиданностью его уход для меня не стал. Я давно поняла, что мужу не справиться с потерей сына, ведь он любил его намного больше, чем меня.
Он любил в нем себя.
Свое продолжение. Ты знаешь, Саша, все таки странное существо человек. Он огорчается, когда теряет деньги или разбивает машину.
Но не обращает внимания, как быстро теряет месяцы и годы жизни.
Когда муж уходил из нашего большого дома, где мы прожили больше двадцати лет вместе, к обвинениям в смерти сына он добавил обвинения в потере зарубежных заказчиков. В этом он тоже увидел мою вину. Было понятно, что в этих обвинениях нет ни грамма здравого смысла, но Карл прятался за них, чтобы облегчить собственную боль.