Милашка
Шрифт:
Он поставил бокал на стол и впился в нее взглядом.
— Это правда?
Голос его дрогнул. «Почему он так реагирует?» — удивилась Сайя.
— Да, — сказала она. — Сканер подтвердил. Третий месяц.
Влад соскочил со стула, подбежал к ней и подхватил на руки. Мгновение держал так, затем сел и прижал ее к себе.
— Ах, ты мое солнышко!
Он гладил и целовал ее. Этот восторг смутил Сайю.
— Я не надеялся…
— Почему? — удивилась она.
— Мы из разных миров. Внешне такие, но могла быть несовместимость. Я этого боялся. Но теперь все! У нас будет много детей. Они будут бегать по коридорам и кричать,
— Зачем много? — спросила Сайя.
— Я у родителей один, ты — тоже. Мне было страшно одиноко и тоскливо. Думаю, что и тебе тоже. Не хочу, чтоб наш ребенок испытал такую же судьбу.
— Я подумаю над этим, — сказала Сайя. — Позже. Пока у нас и одного нет.
— Исправим! — сказал Влад, встал и понес ее в спальню. «Ничего уже не изменить», — хотела сказать Сайя, но возражать не стала. Не хотелось…
22
Курумцы подошли к Мею и остановились. Пути дальше не было. Мей основали в излучине одноименной реки — широкой и полноводной. Город рос от нее, постепенно наползая на леса и поля. Рос и незащищенный периметр. Вдоль него и выросли укрепленные пункты, подходы к ним засеяли минами, вырыли рвы и эскарпы. Это я постарался. Работали экскаваторы, и мы успели. Рвы и эскарпы поставили курумцев в тупик — здесь их не знали. Испокон веков армии сходились в полях, где и выясняли, кто круче.
На Земле эскарпы защищали от танков, оказалось, и бронеходам их не преодолеть. На испытаниях машины скользили по склону и катились в ров. Пилоты получали ушибы. Лейя дала добро, и работа закипела. Я метался вдоль линии обороны: показывал, уговаривал, ругался. Домой возвращался ночью, иногда ночевал в поле. Сайя не упрекала. После нашего разговора ее словно подменили. Строгая и властная начальница превратилась в ласковую жену. Меня окружили заботой и вниманием. Нет, женщинам нужно беременеть! Желательно чаще.
Курумцы попытались эскарпы преодолеть — и получили по зубам. С искусственных холмов по ним били рельсотроны. Ответить враг не мог — в линиях не было электричества. Не было и самих линий — мы их демонтировали. Осада забуксовала. Курумцы встали и занялись разведкой. Беспилотники кружили над линией обороны. По ним стреляли, но не слишком активно — это было частью плана.
Через несколько дней враг определился с прорывом. Выбрал направления, где их ждали. Укрепления ведь строили с целью выдавить их туда. Я, правда, опасался и подготовил запасной вариант, но он, к счастью, не пригодился. Курумцы стянули бронеходы, куда нужно. И вот тут их разведчики стали сбивать. Врага это не смутило, он готовился к штурму. Этот день наступил. Беспилотники передавали картинку: выстроившись в колонны и закрывшись щитами, бронеходы шли на приступ. Я включил рацию и бросил в микрофон:
— Здесь Милашка. Приказываю: «Гроза»! Всем: «Гроза»!
В следующий миг земля затряслась. Тонны взрывчатки вздыбили землю. Взрывная волна докатилась до Мея, зазвенели и осыпались стекла в крайних домах.
Фугасы закладывали по ночам. Копали ямы, заполняли их толом и засыпали. Электрические провода прятали глубоко. Утром площадку ровнял бульдозер, и она становилась похожей на другие. Мы строили линию оборону, земляных работ было много, так что свежая земля внимания не привлекла.
У курмумцев имелись саперы, которые снимали мины. Они тыкали в землю щупами и находили
С КПП я видел, как подброшенные взрывами взлетали в воздух бронеходы. Многие рвало на куски. Оторванные манипуляторы и опоры долетали до укрепленных пунктов. Они еще падали, когда через проделанные проходы в атаку пошли наши бронеходы. Тойя Тим и ее девочки дождались своего часа. Они врывались в растерзанные порядки врага и били молниями. Оглушенные, потерявшие управление курумцы сопротивлялись слабо. Их жгли и втаптывали в землю. Пленных было мало — в основном саперы и тыловые части. Уйти они не успели.
Получив доклад, я выехал в войска. Бронеходчицы еще не остыли от сражения. Одни толпились вокруг пленных, другие бродили по полю, выискивая затаившихся курумцев. Там сверкали молнии — бронеходчицы добивали врагов.
Я отыскал Тойю.
— Прекрати расправу! — велел ей. — Хватит! Победили — этого достаточно.
— Добрый ты! — окрысилась она. — А они наших убивали. Вытаскивали раненых из машин и жгли.
— Мы не должны походить на них. Прекращай! Это приказ. Уничтожать только в случае сопротивления. Объяви по рации, что мы берем выживших в плен. Выйди на волну курумцев. Пусть сдаются.
— Ладно! — буркнула Тойя и забормотала в рацию.
Пленных бронеходчиц набралось много. Часть из них были ранены. Их вытаскивали из машин и везли в госпитали. Мест хватало — своих раненых было немного. По телевизору крутили кадры разгрома. Вечером выступила Лейя. Она поздравила всех с победой и объявила праздник. Народ высыпал на улицы. Люди пели, плясали и обнимались. Вино и местная водка лились рекой. Летели в ночное небо фейерверки — это ребята постарались. Нашли время и соорудили десятки батарей. Причем, сделали в период отступления — так верили в победу.
Через два дня устроили прием, на который позвали меня с Сайей. Для торжества сняли зал «Победы». Это было символично. Гостей пришло много. Пригласили старших офицеров, отличившихся солдат, руководителей Домов, производивших оружие. Банкет начался с наград. Их получали командиры и рядовые, руководители промышленности и тыла. Знаки лились рекой. Наконец, она стала мелеть. Наградив последнюю бронеходчицу, Лейя повернулась к залу.
— Среди нас есть человек, который внес решающий вклад в победу. Для начала он придумал мины и ружья, которые разили врага, научил воинов применять его в бою. Он сорвал наступление курумцев на границе. Когда противник прорвал линию обороны, задержал его, имея под началом всего четыре тучима. Это дало нам возможность подготовить оборону. Он построил ее так, что мы уничтожили превосходящие силы врага с минимальными потерями. Я говорю о Владе Хоме.
Зал взорвался овацией. Люди били в ладоши и радостно кричали. Не ожидал, что я так популярен.
— Подымись сюда, Влад!
Я пошел к сцене. Мне улыбались и что-то говорили, некоторые касались моих рук. Какое-то безумие, честное слово. Наконец, это кончилось, и я встал рядом с Лейей. Она дала знак, и зал стих.
— Среди тех, кто приглашен на прием, Влад Хома — единственный, кто не имеет наград. Я считаю это несправедливым.
Зал одобрительно загудел.
— Мы не жалели их. Но Влад скромный человек, к тому же необыкновенно щепетильный. Он считал, что раз женат на главе Дома Сонг, то награждение воспримут неправильно. Он прав?