Миллениум
Шрифт:
Х
Толемей-хана Павлов в фактории уже не застал. Его друг и советник два дня тому назад отправился в Эльдорадо для подготовки религиозных и светских мероприятий по случаю празднования Дня основания поселения свободных граждан на реке Шакти. Праздник должен был состояться в День летнего солнцестояния.
До полудня Павлов оставался на борту "Лимузины" в своей каюте. Сразу после прибытия в факторию по просьбе Урсулы его осмотрел корабельный врач "Ласточки" Моисей-хан, и поставил диагноз относительно
Сустав врач вправил на место сразу, а про бедро сказал, что его лечение, вероятно, займет от трех до пяти месяцев. При этом он заявил, что дальнейшее пребывание их высочества Тезей-хана на борту галеры недопустимо: воздух, насыщенный влагой, опасен для ран и ссадин, а качка противопоказана для травмированного бедра. По мнению врача, у их высочества, вероятно, произошло смещение отломков костей, и ему требуется полный покой, — иначе он рискует до конца своих дней быть прикованным к постели и инвалидной коляске. В качестве средства лечения Моисей-хан предлагал наложение скелетного вытяжения большеберцовой кости под небольшим грузом.
Корабельный врач говорил со знанием дела. По его словам, подобные травмы на флоте — не редкость: кто-то с реи сорвется, кто-то при сильном волнении или шторме обо что-то ударится или на трапе поскользнется. Для точной диагностики столь сложного перелома, конечно, требовалась рентгенография. Но где ж в условиях бронзового века рентгеновский аппарат достать?
Сильные боли в области тазобедренного сустава и частичная утрата подвижности правой ноги свидетельствовали о том, что травма серьезная, и к рекомендациям опытного врача следует прислушаться. К тому же у Павлова не было достаточной уверенности в том, что его друг Толемей-хан знает какие-то другие способы лечения переломов костей или имеет более обширную медицинскую практику.
С помощью переводчицы Гиты Моисей-хан довел свой диагноз до сведения Ириски и Центуриона Сансары. Женщины перепугались и обратились к Капуцину с просьбой на некоторое время принять Павлова, его супругу Ириску и их свиту на постой. Капуцин отнесся к их просьбе с пониманием, и сам отправился на "Лимузину" уговаривать Павлова, чтобы тот не ставил свое драгоценное здоровье под угрозу, а месяц-другой пожил с Ириской и своей прислугой и телохранителями у него в гостях в уютном теплом домике с остекленными окнами и камином. Рыдания Ириски добавили словам хозяина орландского подворья убедительности, и Павлов согласился.
В полдень вахтенные матросы перенесли Павлова на носилках в орландское подворье, где к тому времени расторопные слуги Капуцина под присмотром Моисей-хана подготовили для него и его супруги жилище, в котором им предстояло на неопределенное время поселиться. Помещение, которое Капуцин на языке орландов назвал "зимним балаганчиком", в действительности представляло собой довольно просторный флигель, примыкающий торцом к большому амбару каменно-деревянной застройки. Нижний этаж амбара был сложен из крупных блоков бутового камня. Это был ледник подворья. Верхний этаж амбара был бревенчатый и состоял из трех лабазов.
Капуцин отстроил приамбарный
Больного уложили на двуспальную кровать, но не на перину, а на прямоугольные орландские щиты, прекрасно заменившие ортопедический матрац. Ириска распахнула ближайшее от кровати окно и вставила в него раму с москитной сеткой из волокон крапивы. Старшая жена Капуцина Магнолия принесла из летней кухни большую деревянную тарелку знаменитых орландских пельменей с мясом оленины, и Павлов первый раз за прошедшие сутки с удовольствием поел. При этом Магнолия держала перед ним тарелку, а он натыкал пельмени большой серебряной вилкой с двумя зубьями.
"Зимний балаганчик" Павлову очень понравился, и он приказал вахтенным доставить ему из его каюты на "Лимузине" его одежду, доспехи, оружие, письменные принадлежности, столовое серебро, постельное белье и т. д. Ириска, отправляясь на похороны отца, передала все свои личные вещи и приданое на попечение Марины. В этой связи Павлов написал Марине письмо, в котором просил ее в самое ближайшее время на купеческой ладье прибыть в факторию и привезти с собой гардероб его супруги и трех ее рабынь. Его послание капитан Тарас должен был вручить Марине лично.
Еще до переселения в орландское подворье Павлов обсудил с капитаном Тарасом, кто при нем останется в качестве телохранителей. Для круглосуточного посменного дежурства шесть молодых бойцов ему показалось достаточно. Все кандидатуры, которые ему назвал капитан Тарас, его вполне устраивали. Приемная дочь Алексия (Алексхан) оставалась с ним по определению, так как кроме нее ему было не на кого возложить секретарские обязанности, а в дальнейшем — организацию голубиной почты между факторией, Эльдорадо и Красными Камнями.
В качестве сиделок на первое время могли сгодиться Полина и Снежинка, но они и так отсутствовали в Эльдорадо больше десяти дней. К тому же девушки были замужними, и держать их при себе дальше становилось совершенно неприлично. Ириска просила его оставить хотя бы Полину, но он был непреклонен, велев всем без исключения "фрейлинам" собираться домой.
Проблему с сиделками решила Урсула, на свой страх и риск укрывавшая в расположении своего отряда на Журавлиной поляне двух илиноек, которые достались по жребию вождю черных аратов Айо, но сумели от своих стражей сбежать. Урсула сама привела их на подворье и представила Павлову и Ириске. Женщине по имени Ариадна на вид было лет 30, а ее дочери подростку по имени Анна недавно исполнилось 12 лет. Муж Ариадны — кузнечных дел мастер Сократ из Айхеноя — геройски погиб, защищая их честь.