Минометчики
Шрифт:
Первой открыла огонь наша пушка, всадив головному танку бронебойный снаряд прямо в лоб. Второй танк, подмяв под себя густую поросль, растущую вдоль дороги, попытался обойти первый по обочине, и обошёл. Но раскорячился неподалёку с перебитой гусеницей, а потом задымился, уже после второго попадания окончательно перегородив дорогу. Третьему досталось рикошетом по башне уже сквозь деревья, поэтому он почти не пострадал, но выстрелить не успел, сдавая назад. Были ли ещё танки, я не видел, начав прочёсывать дорогу из миномёта, укладывая мины примерно в ста метрах от подбитых панцеров. Отступить-то мы отступили, а вот наблюдателей оставили. Они-то и доложили обо всех передвижениях противника, а также то, что пехота идёт следом за танками. Вот почему свой миномёт
Попытку обойти нас с левого фланга мы пресекли, сначала фугасными снарядами, потом минами, а потом махра отбивалась сама. Поняв, что быстрый прорыв у них не получился, фрицы опять прибегли к старой тактике, попытались медленно отжимать нас с позиций. А вот тут им не повезло. Пехоты у них не прибавилось, дорогу танкам мы заблокировали, а пулемётов у нас стало не меньше, плюс миномёт, из которого я уменьшал поголовье адольфовских стрелков-пулемётчиков. В общем, мы не отступали ни на шаг, пока гансы нас не обошли справа, а у артиллеристов не подошли к концу семидесятишестимиллиметровые снаряды. Но из тыла к тому времени подошла запряжка из шести лошадей с передком и, выпустив остаток бэка беглым огнём, пушкари шустро прицепили орудие и в темпе вальса свалили за бугор.
Немцы осмелели, и сначала робко, потом всё быстрее двинулись вдоль дороги, и нарвались на перекрёстный, кинжальный огонь двух пулемётов, а сверху их накрыли мины. Пока гансы чухались, за бугор свалили и мы, но уже не так быстро, а отходя по подразделениям, оставив на своих позициях несколько растяжек. Пропустив артиллеристов, сапёры покуражились на самой трассе, превратив проезжую часть, в непроезжую, завалив её в нескольких местах стволами деревьев крест наперекрест, поставив настоящие мины на некоторых завалах, на остальные просто натянули проволоку, сделав обманки. Надолго не задержит, но при попытке растащить завалы танками, начнутся подрывы, и придётся ждать пионеров. Ну а те, сначала сдадут в металлолом танки, потом проведут сбор дружины, и только потом приступят к очистке леса.
Пока мы отступали, в Савеловке шёл бой, гремели раскаты орудийной пальбы, и рвались мины и снаряды. Там отбивался первый дивизион 971-го артполка, а также его командование и остальные технические службы. Немцы, прикрывшись заслоном на своём правом фланге, продолжают наступать и отжимать 1287-й полк к северу, и это у них получается. Полк, израсходовав боеприпасы, вместе с первым дивизионом артполка отходит к деревням Ивановка и Афонасовка, и встаёт там в жёсткую оборону. Фрицы, добившись своего, наваливаются на оставшихся к востоку от Савеловки артиллеристов не только с юга, но теперь ещё и с северо-запада, и атакуемые с двух сторон пушкари, начинают отходить по единственной, дороге на восток к деревне Могутово.
Наши подразделения как раз приводили себя в порядок, пополняли боекомплект и закреплялись. Когда последовал приказ — атаковать противника. Но мы просто не успевали. Большую проблему представляли собой трёхсотые, особенно при быстром отходе по лесу, и хоть отскочили мы всего на километр, пришлось задействовать в переноске до четверти личного состава. Хорошо, что на выходе из леса ждал транспорт, а ПМП медсанбата находился в Могутово, но эти километры нужно было пронести раненых по лесным буеракам, погрузить на сани, а потом вернуться обратно. Сапёры были задействованы на лесоповале и прикрывали левый фланг. Вторая рота на правом фланге отошла, но по пятам за ней следовал целый батальон противника, хоть и не полного состава, но если ударят, могут смять роту, а за ней и весь полк. Удалось наскрести только пятьдесят человек с винтовками из первой роты. Все пулемёты были оставлены для затыкания километровой дыры в центре нашей обороны. Сюда же направлялись и бойцы, которые подойдут, завершив эвакуацию раненых. Они же должны принести мины и патроны.
Сапёры по мере окончания своих мелких пакостей, также усилят оборону, а пока залегаем с карабинами в двадцати шагах друг от друга. Справа
Глава 23
Комполка повёл отряд на исходную, а мы остались ждать, лучше конечно наших, а то от фрицев кроме неприятностей никакой пользы. Наших подносчиков мы дождались, поэтому по мере подхода бойцов, забираем мины, и я укладываю их в цепь, справа и слева от пулемёта, через каждые десять метров. Так получилось, что на данный момент, я оказался самым старшим по званию, на этом участке, причём в центре, так что вся ответственность на мне. Вот я и раскомандовался. А чтобы взбодрить себя и бойцов, несу всякую чушь, громким командным голосом.
— Рота, занять оборону! Приготовиться к бою! Пулемётчики, бьют по пехоте! Артиллерия по танкам! Стрелки просто стреляют! Снайпера уничтожают офицеров! Миномётчики всех остальных!
— А вы Ёжики, больше старшину в плен не берите, а то он вам наливать не будет. — Припоминаю я вчерашний казус, когда братья арестовали старшину, приняв его в темноте за немца, так как он вырядился в белый маскхалат. Это конечно был секрет, но судя по ржанию ближайших ко мне бойцов — секрет Полишинеля.
А вот это уже не шутки, к нам оглядываясь, бежит один из оставленных в секрете наблюдателей. Когда тот пробегает мимо цепи, выхожу из-за дерева, и говорю — стой. Прислонившись к стволу, боец тяжело дышит.
— Рассказывай, — что случилось? — тороплю я красноармейца.
— Немцы! — на выдохе отвечает он.
— Далеко?
— Мне к майору надо.
— Я за него. Так где немцы?
— В ста шагах от нас были. Идут украдкой. Меня Ерёма с докладом послал.
— Почему вместе не отошли?
— Он там мину мастерит.
— Ясно. Залегай в цепь, увидишь Ерёму, свисти. — И уже всем.
— Передать по цепи. Заряжай. Без команды не стрелять. — И пошла телеграмма от бойца к бойцу, с одновременным щёлканьем затворов. А я бегу к миномёту, и проверяю установки прицела, а заодно инструктирую своих.
— Федя, как только подниму руку, готовься, опущу вниз, стреляй. Три мины беглым, потом, если меня не будет, действуй самостоятельно. На тебе левый от центра фланг, в ту сторону угломер и сместишь. Прицел пока не трогай. Я к пехоте, придётся махрой командовать. — Под негромкий свист несусь сперва к пулемётчикам и, объяснив диспозицию, на свой КНП за стволом берёзы. Можно конечно прилечь, но так обзора не будет.
Ага, а вот и Ерёма, бежит короткими перебежками, согнувшись, увидел наш огневой рубеж, упал, ползёт по-пластунски, учёный. Махра нервная, сначала стреляют, потом спрашивают. Смотрю в бинокль, нихрена толком не видно. Снег идёт, а немцы все в белом, да ещё подлесок густой, без бинокля даже лучше, обзор больше. Ерёма ещё не дополз, а тут и бумкнуло. Судя по звуку лимонка. А других гранат на растяжку и не поставишь. Значит двести метров до противника. Фрицы напугались, пострелушки устроили, а может и залегли. Ну, пусть полежат, погреются. В ихней-то одёжке мило дело в сугробе поваляться, позагорать. Глядишь и пионеров позовут… Э нет. Не позвали, сами справились. Идут, кусты шевелятся. Ну, жить вам ещё полста метров, а потом и умирать пора, или подыхать. Поднимаю руку… А вот и деревце приметное. Резко отпускаю.