Минус

Сенчин Роман Валерьевич

Навстречу катит "ЛИАЗ". 120-й, "Минусинск - Абакан". Через полчаса могу быть там, в другом городе. Там можно попробовать сколотить группу, новых песен насочинять, записаться в нормальной студии, отправить в Новосибирск или в Москву, раскрутиться. Или еще что-нибудь... Ведь так вот убогенько можно и всю жизнь прожить. Автобус причаливает к остановке, с шипеньем и скрипом открываются двери... Прыгнуть, уехать?..

– Ну, ты идешь, нет?
– кричит Леха, высунув рожу из-под воротника.
– Че там увидел? Пипетку, что ли, свою?

Я молча догоняю его. Тащимся дальше.

И вчера, и сегодня перед работой был здесь - искал, надеялся... Сейчас делаю то же. Не дожидаясь

дядь Гены с его "Пазиком", как только убрали декорации после спектакля, поехал в Торговый на коммерческом. Два рубля отдал жлобине кондуктору, а ее снова нет. Ее снова нет.

И вчера, и сегодня я доставал Леху: точно ли видел ее возле ларьков? Точно ли она крутилась перед парнями и ее наконец сняли и увезли? Сначала Леха отвечал "да" спокойно, а потом стал посылать меня на три ласковых буквы. Значит, не врет.

И, закончив работу, я мчусь сюда. А ее нет, ее нет.

Скорей всего это было один только раз. Устав от общаги, от тесной комнаты и подоконника бывшей этажной кухни, от плеера, она решила развеяться. И, может быть, ее увезли и, поиздевавшись, надругавшись над нею, зверски убили. Она лежит сейчас на городской свалке в черном мешке для мусора, или в сосновом бору, закиданная ветками, или в подвале. Или - или я просто опаздываю?

Но надеюсь. Как-то по-тупому искренне надеюсь. Я то хожу очень медленно, почти крадусь, то, наоборот, - почти бегаю по тротуару вдоль километровой шеренги ларьков. Ищу ее, жду, злюсь и готовлюсь обрадоваться. Вокруг множество женщин, девушек, девочек, но сейчас даже самая красивая из них мне безразлична. Мне нужна лишь та, с подоконника, у нее золотисто-каштановые волосы, она маленькая и хрупкая, ее нужно обнять и согреть. Нужно взглянуть ей в глаза. Так давно нужно взглянуть ей в глаза...

А Торговый, он живет своей круглосуточной праздничной жизнью, шумной, безостановочной, неутомимой. Ряды, правда, почти опустели, зато вовсю действуют ларьки, кафе, мини-маркеты. То и дело к ним подъезжают машины, и крепыши в спортивных костюмах и норковых шапках покупают выпивку, хорошую еду. Они готовятся отметить достойно конец рабочего дня. А я? Я шарю в карманах, вылавливаю из сора монетки. Считаю, сдувая с ладони налипший табак; морщась, ссыпаю обратно. Не хватает и на стаканчик пломбира.

И снова брожу по тротуару, натыкаюсь на чужих, не нужных мне девушек, на ослепшие парочки влюбленных, на парней в спортивных костюмах и норковых шапках. Я ищу, просеивая взглядом сотни лиц, вылавливая ее. Маленькое существо, маленькое беззащитное существо. Сейчас увижу и обниму, и мы оба спасемся, согреемся, спрячемся. Мы уйдем, мы убежим вместе с ней далеко-далеко. И навсегда...

Несколько раз мне показалось, что увидел ее. Обычное дело, когда кого-то очень хочешь увидеть. Я бросаюсь к светлому миражу, толкаю людей, на меня шипят и цыкают, громко ругаются, обзывают пьяным козлом. А мне все равно, пусть обзывают... Вот она, вот! Бегу к ней, скользя и пихаясь. Вместо нее совсем другая - ошибся. И приходится снова искать, снова сходить с ума от надежд и обломов. Без устали метаться по тротуару. Бросаться к миражам и в страхе отскакивать прочь.

Так можно дергаться до утра. Сто тысяч лет. На это можно истратить всю жизнь.

11

В Саяногорске почти нет стариков. Город вырос не из таежной глухой деревушки, а сразу поднимался светлыми пятиэтажками, поделенный на правильные кварталы, где удобно расположены магазины, школы, детские садики, кинотеатры.

Он стоит на берегу Енисея, километрах в пятнадцати выше по течению - ГЭС, одна из самых мощных электростанций в мире; со всех сторон Саяногорск окружают поросшие соснами

и лиственницами Саянские горы. И Енисей в этих местах бешеный, зажатый скалами, злой. Потому-то лет тридцать назад и решили строить здесь электростанцию. Сначала отправились изыскатели и геологи, а потом и строители.

Параллельно с ГЭС возводили Саяногорск. Поблизости селений не было, лишь ветхие землянки староверских скитов да охотничьи заимки - места для жизни не подходящие: высокогорье, зима, хоть и не особенно суровая, но долгая - с конца сентября до середины апреля; еще и в мае на горных вершинах снег лежит.

Понаехали сюда романтики со всех концов Союза, многие здесь и остались; другие, воздвигнув ГЭС, отправились на новые стройки.

Есть вблизи Саяногорска несколько санаториев, где должны бы отдыхать и лечиться саяногорцы и гости из Абакана, Красноярска, Новосибирска, но санатории пустуют - алюминиевый комбинат стремительно загрязняет природу.

Но все же места красивые и сам город- словно игрушка. Точнее - как макет на какой-нибудь архитектурной выставке. Компактный, радующий глаз, аккуратненький. Показательный, как столица одной из советских "строек века". Широкие и прямые улицы почти все названы по именам городов, откуда приезжали бригады на строительство ГЭС - Московская улица, Ленинградская, Харьковская, Киевская, Одесский бульвар...

Люди живут воспоминаниями о своей романтической молодости, часто собираются на Голом холме на окраине Саяногорска, где стояли когда-то их палатки, жгут костры из шишек, поют под гитару жизнеутверждающие песни. Раз в три месяца выходит литературно-публицистический журнал "Стрежень", там печатаются стихи, рассказы, воспоминания первопроходцев, очерки о Енисее, тайге, истории саяногорской земли. Начал выходить "Стрежень", как я слышал, в виде стенгазеты, висел на деревянных щитах на перекрестках улочек палаточного городка; потом, когда открылась типография, стал объемистым, с иллюстрациями, многотиражным.

Наш театр частенько приглашают сюда; население города тысяч тридцать, и очень многие с высшим образованием, интеллигенты, всячески стремящиеся разрушить ту стену, что существует между городами старыми, довольно крупными и такими вот искусственными поселениями, как Саяногорск. Стоит, действительно, среди гор и тайги, в семидесяти километрах от железной дороги, в ста с лишним от Абакана, и люди чувствуют свою оторванность от большой жизни, варятся в своем постромантическом соку.

Раньше, говорят, сюда чуть не каждый месяц приезжали театры со всей страны, цирк, зоопарк, разные выставки, а теперь с этим стало трудней. Мы же к Саяногорску ближе других театров, вот и приходится два-три раза в год собираться, загружать старенький "ЗИЛ" декорациями и ехать. И это в общем-то единственные наши гастроли, не считая выездов по селам Минусинского района и участия в ежегодном фестивале драматических театров Красноярского края.

Сидим на заднем сиденье "Пазика", четверо монтировщиков - Вадим, Андрюня, я и шестнадцатилетний Игорек, замена уволившемуся Димону; Леху из-за разбитой рожи не взяли, да к тому же у него сотрясение мозга - денек поработал и стал блевать... Мучаемся, что нельзя курить - парочка пожилых актрис не выносит табачного дыма. Дядь Гена делает время от времени пятиминутные остановки, труппа вываливается из автобуса, быстро высасывает по сигарете, заодно любуется видами.

– Благодать-то, благода-ать! Вот бы там маленький теплый домик, да с банькой, - мечтает, глядя на дно ущелья, артист Семухин и, приняв облик играемого им Тригорина из "Чайки", бесконечно усталым голосом продолжает: Отдохнуть год, другой. Спать бы, спать...