Миргород
Шрифт:
Юл встал, постоял немного в растерянности, оглянулся. Охрана стояла неподалеку, отслеживая ситуацию. Цыгане непонятно разговаривали о своем и на своем, не обращая на него внимания. В таборе было безлюдно и тихо. Девушка... А куда она ушла, кстати?
– Иди, иди, парень. Ромета дома, лечится.
Три дня, как в сказках положено, Юл приезжал на машине к табору, сидел, не выходя, смотрел. Когда ехал по улицам - тоже смотрел. Искал. Он сам не знал, чего искал и зачем. Но так уж был воспитан, что раз захотелось
В общем, встреча все-таки состоялась. И вторая, и потом сразу третья. И все так закрутилось, так вдруг завертелось. Ромета была старше на два года. А вольная жизнь старит быстрее - выглядела на все двадцать пять со своими черными длинными волосами, тяжелыми серьгами в ушах, звенящими браслетами на ногах и руках. Она "работала" уличной. То есть, когда надо - танцевала, звеня бубном. Когда было можно, попрошайничала. И не видела в этом ничего плохого. Так что, когда Юл пригласил ее в ресторан - даже и не подумывала отказываться.
Чем заканчиваются такие свидания и такие встречи в конце мая, можно не разъяснять? Но вот тут случилось такое, что Юл просто забыл свою фамилию. Ну, не те, собственно, буквы, которые были прописаны в удостоверении личности, а фамилию в высоком смысле - семью.
Неужели фатер мог не знать, что и как творится с его наследником?
Неужели Юл думал, что фатер мог чего-либо не знать?
Объяснения с родителями всегда трудны. А в шестнадцать лет они просто невыносимы. Юл хлопал дверями, выбегал в гневе, прыгал в свою машину и снова несся на свидание, переживая очередное внушение от отца и пытаясь хотя бы мысленно объяснить ему, старому уже:
"Да, это любовь. Это на всю жизнь. Так бывает -- как в книге. Она меня тоже любит. И ничего, что она бедная цыганка. Зато она меня любит. И она очень умная. Ну, и что, что неученая? Да, экзамены... И что? Теперь из-за каких-то экзаменов терять смысл жизни? Да, да, смысл - в любви. И больше ни в чем! И не лезь в мою личную жизнь!".
И еще, когда совсем уже плохо:
"Я, может быть, женюсь на ней! Вот еще чуть-чуть - и женюсь!".
На свиданиях, когда он жаловался на отца, молодая цыганка смеялась и говорила, что жить надо легче.
– Разве тебе плохо со мной?
– спрашивала она.
– Хорошо, - неуверенно отвечал Юл, ожидая какой-то очередной закавыки.
– А раз хорошо - чего ты ругаешься?
– Но отец говорит...
– А ты не слушай, что он говорит. Ты живи сейчас и здесь, со мной. Вот этим вечером живи. И завтрашним вечером. Радуйся жизни, смотри на меня, люби меня, - и начинала вдруг танцевать босиком на мостовой, крутя руками и звеня браслетами.
У нее и на ногах были звенящие браслеты. И бубенчики в косах.
Она не рассказывала Юлу, что приходили в табор люди, предлагали деньги, чтобы табор ушел из города. Но баро сказал им, что
Нельзя было так говорить с богатыми и важными, которые приходили от отца Юла. У них тоже есть своя гордость и свои принципы.
Говорят, что все случилось, потому что Юл совсем потерял голову. Он сбежал с последних уроков и кинулся на своей машине к тому перекрестку, где обычно "работала" Ромета. Какие-то полчаса - и все было бы иначе, наверное. А так он увидел издали, упершись в пробку, как из подъехавшей к перекрестку машины, синхронно открыв задние дверцы, вышли спокойно двое и несколько раз ударили не ожидавшую нападения девушку. По голове ударили, бросили металлически зазвеневшие короткие дубинки, прыгнули в машину - вж-ж-ж - и нет их.
А Юл, выскочив из своей машины, побежал, задыхаясь от чувства мгновенной утраты к перекрестку. Туда, где любимая. Где она всегда ждала его. Охрана бежала сзади - один охранник, вертя головой и держа руку на кобуре за пазухой. Второй подгонял машину.
Ромета была мертва.
Юл приказал положить ее тело на заднее сиденье своей машины. Потом долго сидел, не обращая внимания на гудки с трудом объезжающих его автомобилей. Тронул плавно, чтобы не растрясти. Куда теперь ехать? В табор? И что он там скажет цыганским мужикам? Они еще решат, что это он... Домой? К отцу? Или в больницу? А? В больницу?
Он посматривал через плечо на синеющую кожу, на глазах обтягивающую череп, на густую кровь на черных помятых волосах, уже седых от пыли... Вот же, у живых-то волосы пылью не покрываются.
Труп. Это просто труп. Это не Ромета, не та девушка, которую он знал.
А она говорила, что надо радоваться.
Радоваться...
Нога вдавливала педаль газа, машина постепенно разгонялась, плавно клонилась вправо стрелка на спидометре.
Сзади нетерпеливо загудела машина охраны. Раз-раз-раз. Они требовали соблюдения правил. Они предлагали пропустить их вперед. Сейчас, сейчас...
Закусив губу, не сбавляя скорости, с визгом шин, по широкой дуге, чуть не зацепив фонарный столб, Юл свернул налево, на поперечную, и еще прижал. Охрана не отставала - им нельзя было отставать. Но он даже не смотрел на них. Едут - и пусть себе едут.
Не сбавляя скорости, он пронесся по кварталам развалин, вылетел на простор загородного шоссе и на всем ходу окунулся в сплошную стену белого тумана. Сзади со скрежетом и разворотом на месте тормозила машина охраны.
Но шум сразу стих, заглушенный сплошной белой ватной пеленой.