Миргород
Шрифт:
Диалог был длинным и утомительным. Медленно, но верно начинала болеть голова - от лба, от той точки, что между бровями, в стороны, все шире, потом от висков назад, к затылку. Голоса менялись, становясь то ниже, то выше, то громче, то тише. Вопросы продолжались. Гул в ушах ослабевал и усиливался волнами, иногда вызывая нестерпимый зуд глубоко в черепной коробке.
Карл внезапно проснулся. Он лежал на спине в своей кровати в гостиничном номере. В комнате было светло. Из окна прямо в глаза светила полная луна. На черном предутреннем небе - ни облачка.
"Сон", - с удовлетворением подумал
– "Всего лишь сон. Просто ночной кошмар. Это все из-за полнолуния, наверное".
Что-то кольнуло руку, сразу поплыло холодом вверх, к плечу и в шею. Свет луны вдруг приблизился, колеблясь. Начало неудобно светить прямо в левый глаз. Потом - в правый. А голова не поворачивается. Это опять сон?
– Он готов отвечать, - раздался голос откуда-то сбоку и сзади.
– Хорошо. Итак, продолжим...
Голоса сливались, путались, свивались в тугой канат, как будто тянущийся откуда-то из позвоночника и монотонно подергивающийся в такт речи.
Ночной кошмар продолжался.
И не проснуться никак, не выплыть.
...
– Двери не припираешь ничем, на замок и задвижку не закрываешь - это как понимать? Все же не у себя дома спишь, а в гостинице, в публичном, так его, месте, - ругался, скрипя паркетом, внезапный по утреннему времени убийца.
– Вот, предположим, заказали бы тебя мне. Контракт такой. И что? Вошел без стука, сделал дело без шума, вышел без скрипа. Еще и дверь закрыл бы и повесил бы ярлык, что "не беспокоить". И когда бы нашли твой хладный труп? Хорошо, если к вечеру. А то и через день-два.
Иеро уже проснулся, но все еще лежал, постепенно осознавая себя, свое положение, свое имя и свое место. Это гостиница. Его номер. Его кровать. Вон там дверь, вот тут справа - окно, за которым большой и странный город. Он - Карл. То есть, для здешних Иеронимус Вандерер. Так записался в книге и так уже представился неоднократно. Не перепутать - Иеро, Иеро Путник. Если по-местному.
– Ну, ты вставать собираешься, или мне так тут и ходить вокруг тебя кругами?
Иеро откашлялся, собираясь с мыслями, спросил, медленно ворочая языком:
– Что ты тут вообще делаешь, мой спаситель?
– Спаситель давно умер и воскрес, и исчез, - на ходу кинул Карл, заглядывая во все углы.
– А я как раз наоборот, совершенно по другим делам, чтобы не воскресали... Кстати, а ведь нормальный номер у тебя. Все, как положено. И ванная такая большая, вместительная, и прихожая есть, и окно в правильную сторону. Мне здесь даже нравится. Сам бы так пожил.
– Как ты тут оказался?
– слабым голосом спросил Иеро.
– Знаешь, мне теперь кажется, что ты моя главная головная боль. Опять пришли люди. От других людей. Очень уважаемых людей. И сказали, что гостю города нужна моя помощь. Назвали гостиницу и твой номер. И вот я поэтому не сплю утром, и не работаю, если надо, а как дурак иду в эту самую гостиницу. Поднимаюсь на второй этаж, захожу, не постучавшись... Кстати, ты почему не закрываешься?
– Да закрывался я!
– буркнул недовольно, пытаясь подняться, Иеро.
И рухнул опять на кровать - так закружилась внезапно голова, и замутило, замутило, выворачивая внутренности, подкатывая едким и скользким комком к горлу, обжигая
– Ты чего это, приболел, никак? Оп-па...А это у нас еще что такое?
– М-м-м..., - только и мог промычать, стараясь покрепче сжать челюсти, хозяин номера.
– М-м-м...
– Что это за гадость?
– все напористее продолжал Карл.
– Ты наркоман, что ли, гость города? И я, что, должен помогать какому-то вонючему наркоману? Да пошли они, эти уважаемые люди!
– Я. Не. Наркоман, - с большим трудом и с остановками полушепотом смог, наконец, выдавить Иеро.
Он с удивлением смотрел на вдруг заболевшую руку: по вене на левой почти от запястья и до локтевого сгиба шли красные точки уколов и желтые пятна кровоподтеков.
– Ага. Конечно. Просто комарики покусали, да?
Участливый такой. С улыбочкой. Вот только улыбка у него неприятная. Не широкая, во весь рот, а как будто натягивает все время губы на зубы, прячет их. Как будто зубы больные или вовсе нет их просто. Иеро поймал себя на мысли, что с интересом рассматривает лицо стоящего напротив наемного убийцы и анализирует мимику. Может, он сам какой-то психолог и приехал сюда по работе? Все-таки что-то не так в этом мире. Не вспоминается никак все, что было до поезда. То есть, ничего не вспоминается. Да и сам поезд тонет в каком-то тумане.
Мысли перекатывались свинцовыми шарами - тяжело и медленно. Как во время тренировки в воде: стоишь по грудь и отрабатываешь удары. Левой-правой. Левой-правой. А рука движется еле-еле, хоть и напрягаешься изо всех сил. Вот еще интересное дело - откуда в голове о каких-то тренировках в воде? Где и когда это было?
– А-а-а... Не комарики это, не комарики, - бормотал, поворачивая и ощупывая руку Карл.
– Так, говоришь, дверь закрывал? Точно закрывал? Ну, да, конечно. Тут уже не вспомнишь ничего. Мозги-то, как - работают? А? Ты говори, говори, а то вид как у недоумершего или недоубитого. Зеленый ты какой-то, дружище Путник. Ну? Чего вдруг замолк? Спроси у меня что-нибудь!
– А что у тебя с улыбкой, Карл?
– почти прошептал, сам удивляясь своей слабости, Иеро.
– Не понял...
– Ну, вот, обычно улыбаются вот так, - он попытался улыбнуться, показывая зубы до десен.
– А ты будто губы на зубы натягиваешь, прячешь их.
– Я в школе работал. Тебе не понять. Там ко всем - исключительно одинаково и единообразно. И даже улыбка - только так, - он крепко сжал зубы и раздвинул в стороны углы рта.
– Жуть какая!
– Ничего, ничего, школьники уважали. И учителя - тоже. Ты полежи пока, сил наберись. Я сейчас, я быстро, - он скрылся за дверью, аккуратно прикрыв ее до тихого щелчка.
А вот по лестнице слетел на первый этаж, как слетает коршун на цыплят - стремительно, неотвратимо, страшно, и совершенно бесшумно. Так страшно, что стоявший за стойкой хозяин - он же дневной менеджер, шарахнулся в сторону и сбежал бы подальше отсюда, да поздно уже было сбегать. Уже стоял перед ним худой и страшный не по внешности, а оттого, что знали все, кто он. Уже смотрел прямо в глаза, а правая рука лежала глубоко за пазухой, наверняка держа какой-то тяжелый и очень опасный предмет.
– Приходили ночью?