Митридат
Шрифт:
– Марий ни разу не обмолвился, что хочет пленить понтийского царя?
– Нет, царь, при мне ни разу.
– Ступай, Битойт. Тебя накормят и дадут другую одежду. Кимвр удалился, сопровождаемый людьми Зариатра.
Митридат позвал к себе Фраду и Сузамитру. Он передал друзьям все, что узнал от Битойта.
– Если этот беглый раб не лжет, значит, сама Судьба посылает нам в руки Гая Мария,- с коварной усмешкой сказал Сузамитра.
– Или, наоборот, нас в его руки,- хмуро промолвил Фрада.- С Марием большой отряд воинов Никомеда, а нас всего тридцать человек, считая слуг.
– Зариатр присмотрит за ним, хотя мне он показался человеком бесхитростным и честным,- сказал Митридат.
– И все же двойная осторожность не помешает,- сказал Фрада,- а лучше вообще убраться отсюда, пока не поздно.
Митридат не согласился с Фрадой. Во-первых, это было похоже на бегство. Во-вторых, ему очень хотелось взглянуть на Гая Мария. И в-третьих, его привлекал коварный замысел Сузамитры: пленить прославленного римлянина, раз уж он включил Митридата в число врагов римского народа.
Праздничное шествие началось рано утром, едва первые лучи восходящего солнца проблеснули над горами.
Поток людей, возглавляемый жрецами и их помощниками, под пение священных гимнов двигался от центральной площади Пессинунта в квартал, называемый Верхним, где находился храм Кибелы и Аттиса. По преданию, именно на этом месте когда-то стоял дворец Матери богов.
Люди, толпившиеся на улицах, с любопытством разглядывали легкую колесницу, запряженную двумя ручными львицами. В эту колесницу должна была сесть старшая жрица Кибелы, олицетворяя собой богиню. Колесницу окружали самые красивые девушки Пессинунта с распущенными волосами и обнаженной грудью.
Митридат и его небольшая свита оказались затертыми в гущу приезжих лидийцев в длинных одеяниях, выкрикивающих хором: «Аттис!..
Аттис!..» Из-за этих одеяний было трудно отличить, кто из лидийцев мужчина, а кто женщина. Лидийские мужчины не имели ни усов, ни бороды и носили длинные, как у женщин, волосы.
По мере продвижения по широкой улице, ведущей вверх по склону холма, свита Митридата как-то незаметно растворилась в толпе, все прибывавшей из боковых переулков. Возле Митридата неотступно находились лишь Зариатр и Сузамитра.
В одном месте Митридата окружила большая группа диктериад. Их заведение находилось на главной улице, и они вышли поглазеть на праздничное шествие. В основном это были гречанки.
Какая-то носатая развязная потаскуха обвила шею Митридата руками и, проведя языком по своим пунцовым накрашенным губам, мурлыкающим голоском предложила ему подняться ненадолго к ней в комнату.
– Не пожалеешь, красавчик!- бесстыдно улыбаясь, молвила девица и тянула Митридата за собой.
К удивлению Зариатра и Сузамитры, царь уступил желанию наглой диктериады и пошел за ней, проталкиваясь сквозь толпу.
– Не вздумай!- воскликнул Сузамитра, схватив Митридата за руку. Но Митридат не послушался друга.
Вскоре царь и его спутница исчезли в дверях диктериона. Это был большой двухэтажный дом из белого туфа под черепичной крышей.
Зариатр и Сузамитра, переглянувшись,
Следуя за диктериадой, Митридат поднялся по лестнице на второй этаж, прошел по длинному пустому коридору, по сторонам которого были расположены двери. Комната, куда привела Митридата носатая девица, находилась в самом конце коридора.
Посреди комнаты на старом вытертом ковре стояла широкая кровать, застеленная чистыми белыми простынями. В углу на столе стояли недопитые чаши с вином и недоеденный пирог на подносе, над которым кружились мухи. Одна из стен комнаты была покрыта рисунками самого непристойного содержания, изображавшими всевозможные способы совокупления.
За перегородкой, куда заглянул Митридат, стояла медная ванна и большой сосуд с водой.
Единственное окно, выходившее на главную улицу, было закрыто ставнями из тонких реек. В щели между рейками пробивался солнечный свет, рассеивая душный полумрак комнаты.
– Меня зовут Гипсикратия,- представилась диктериада, запирая дверь на задвижку.- А как зовут тебя, красавчик?
Митридат назвал свое имя.
– Ты перс, что ли?- обернувшись, спросила Гипсикратия.
– Наполовину,- усмехнулся Митридат.
– Я тоже гречанка наполовину,- призналась Гипсикратия.- Мой отец финикиец. От него я и унаследовала столь прекрасный носик, да и губищи тоже его. Мы жили на Кипре до самой смерти отца. Потом, спасаясь от долгов, мы с матерью перебрались в Милет. Собственно, там я и начала приторговывать собой, так как моя мать вторично вышла замуж, и я стала ей в тягость. А недавно я переехала в Пессинунт, поверив одной шлюхе, будто здешние богачи щедрее милетских. Только это оказалось брехня!
Говоря все это, Гипсикратия одновременно избавлялась от одежд. Затем, сидя на стуле, она ждала, когда разденется Митридат.
Митридат сложил свою одежду на скамью рядом с одеждой диктериады, положив сверху на нее акинак.
– Ого!- Гипсикратия взяла в руки кинжал и стала разглядывать позолоченные ножны и диоритовую рукоять с вделанным на конце изумрудом.
В ее глазах вспыхнуло восхищение, когда она вынула кинжал из ножен, блеснувший остро отточенной сталью. Митридат между тем разглядывал Гипсикратию. Черты ее удлиненного лица не отличались ни правильностью, ни красотой. Выдающиеся скулы, толстые губы и большой нос не только не красили молодую женщину, но даже несколько старили ее. И только восхищенные глаза Гипсикратии в сочетании с восторженной улыбкой придавали некоторую прелесть ее лицу, так же, как и темные завитые волосы, которые она распустила по плечам.
Видя, что ее клиент стоит рядом в ожидании, Гипсикратия торопливо отложила акинак и встала.
– Извини,- виновато промолвила она,- с детства питаю слабость к оружию. Наверно, мне следовало родиться мужчиной.
Гипсикратия взяла Митридата за руку и увлекла к ложу.
– Как ты желаешь?- шепотом спросила она, забравшись на постель.
Митридат, стоя возле кровати, взял Гипсикратию за волосы и приблизил ее лицо к своему пенису, в котором уже начинало пробуждаться желание.
Гипсикратия поняла его без слов.