МОБ
Шрифт:
Застыли и, раззявив пасти, просто смотрим на Ыркана. Нас всегда учили, что он самый великий, самый могущественный, честный и справедливый, любящий всех и вся. Но никогда не говорили, что – Бог. Отчего-то, мы пришли к этому выводу сами, хотя пантеон у нас достаточно велик. Даже в храме стоит по меньшей мере семьдесят статуэток самых разных божеств, но и туда умудрились пихнуть Ыркана, который, к слову, вообще ни за что в нашей жизни не отвечал. Да и не молились мы ему никогда!
Я помню между собой мы называли его Ырк-ляс. Что на местном диалекте означало «щедрый Ырк». Мы благодарили его…за что-то. Только вот за что? Может мы его чем-то разгневали
Это просто холодный камень. Если прикоснуться к любой из статуэток в храме, можно ощутить божественный отпечаток. Этим нам демонстрировали божественный контроль. Если ты пытался изобразить Бога без разрешения на то, и не имея определенного статуса созидателя, ничего бы у тебя не вышло, и деревяшка осталась бы деревяшкой. Например, Сармус, – Бог ветра, всегда освежал, Ярва, – богиня скорби, за секунду портила настроение на весь день.
Иногда, после вечерней молитвы в храме, приезжали жрецы из столицы. Частенько их, еще не зарелигированые по уши ученики, делились интересными новостями, городскими газетами и плакатами. И если на чтиво претендентов почти не было, то за цветной плакат мы были готовы загрызть. И не важно, что на нем изображено: реклама магазина женских платьев или турнирная таблица. Когда мой навык чтения стал известен каждой блохе, меня даже в драку за малюсенький буклет не брали. Просто сходу пихали газету и близко не подпускали. Но грамотный отстойник я был не один… был кто-то еще. Или одна?
Неимоверных потуг мне стоило вспомнить вид хоть одного друга из детства, но все образы мигом подрастали, так что я решил пройтись по толпе, дабы облегчить себе страдания, и восстанавливать память на детской особи. Мне пришлось сделать почти двадцать шагов, чтобы убедиться, – ни одного ребенка тут нет.
И это было страшно логично. Браков нет, нет детей, но такими темпами мы просто все вымрем рано или поздно! Я уже был готов хватать ближайшую девку прям на площади, чтобы всем собравшимся разом напомнить, чем мы должны заниматься в жизни, кроме гребаной молитвы, как почувствовал, что стало просторнее. Молитва закончилась глубоким вечером. В бросающих то в жар, то в холод, размышлениях я и думать забыл про спинальную тревогу, мучившую меня… с утра. Мы теперь оказывается и не обедаем! Еще один аргумент в пользу нездоровости нашего облика… Видимо, поэтому я тащу в рот все подряд.
Жители начали расходиться, солнце клонилось к закату. На душе было гадко от непонимания. Я не мог и вообразить ответов на копившиеся с каждым днем вопросы. Мне казалось, в небытие жить куда легче, да и мамина присказка про здоровый тупой сон была как нельзя кстати.
Здоровый сон… наверное теперь я могу позволить себе раздеться! Ночью времени на сборы у меня будет предостаточно.
Внушая себе эту оголтелую мысль я уже подходил к дому, как по глазам неприятно резануло. На частоколе, в том месте куда у меня выходили окна, стоял человек. Броня, ловя угасающие лучи, бликовала во все стороны. Особенно сиял нагрудник, но заползающий на рукав алый цветок я-таки узнал.
Глава 6
Зайдя домой, как обычно бухнулся на кровать и всеми силами пытался себе внушить, что ничего страшного не произошло.
Мало ли таких рубах шьют в округе! Да дай я Тете свой жилет, она на нем такое же сварганит. Лучше! Да и шлем такой у каждого второго…
Просто парень, в такой же рубахе, за часов пять до начала сражения, прогуливается
Думать мешал стоящий на всю хижину треск койки, сопровождаемый скрежетом моего вмиг взмокшего тела. Как бы я не пытался себя успокоить, издаваемая мной истеричная какофония только усиливалась. Сотрясаясь от каждого звука, я ждал, что вот-вот дверь разлетится в дребезги, не оставив после себя даже петель, и я отправлюсь к ногам Ыркана. И когда мне стало так страшно умирать?
Если задуматься, я дохну каждый день, в удачные дни даже по несколько раз, почему сейчас мне так страшно, что я чувствую, как мой дух уже пакует вещички и готовится изойти?! Ну допустим: этот тип на частоколе не совпадение, и он меня выслеживал. Точнее уже давно выследил и, судя по всему, просто ждал. Даже ощущение вчерашней слежки тогда вписывается в общую картину.
Но. Я же не сделал ничего плохого? Все мы бывает возвращаемся вечером домой вздремнуть. Это же не преступление?? Что я тут живу понятно и так. Не совсем же кретин нестись из соседней деревни, чтоб сдохнуть.
И я решил, что в отличие от всех привычных смертей, тут вносит свою лепту моя до этого дрыхнущая совесть. Как бы покусывая и нагнетая, она напоминает, что меня убьют, покрошат и, может быть, съедят, – за дело. Я наглейшим образом воспользовался добротой малоизвестного человека, вытребовал с него такой жизненно важный продукт и глазом от благодарности не повел. На секунду я завис… – даже спасибо не сказал!! А теперь, его друг-рубаха будет мне мстить? Маргус, видимо, еще и скромный, чего и мне бы не помешало.
Откуда только у меня взялось столько сильных чувств? Никогда меня не волновало ничего серьезнее жрачки, а тут и страх, и стыд, и нахлынувшее на меня недавно уБожественное восхищение и трепет.
И тут в голову пришла идея, как избавить себя хотя бы от мук совести. Глядишь и прочее наладится. Как говорится кривые уши не исправишь, а вот остальное, – вполне. Искрой я вылетел из дома, и даже не глянул на частокол. Пришло время отдавать долги.
– Тетя!!
Влетел я на кухню, сшибая ровными колоннами составленные миски.
– Сынок! Тебя-то мы и ждали!
На меня уставились десять пар счастливых глаз, и никто даже не пытался дать мне втык за до сих пор катающиеся по полу жестянки.
– З…зачем?
Я вспомнил вонючий куль, который вчера любезно принес в дар столь уважаемым женщинам, и уже собирался драпать обратно.
– А ты сам чего хотел?
– Йа-а червей х-хотел, – бормотал я, пятясь к выходу.
– Тю, проблема что ли?
Тетя спокойна ушла в кладовку, а меня тем временем окружали, лишая возможности отступить. Я не удивлюсь, если эта довольная улыбка не оставит их до моего последнего вздоха!
– На! – сунули мне в руки увесистый мешочек. – Еще что-нибудь?
Я жамкал куль и понимание происходящего стремительно улетучивалось. Мне принесли огромный мешок свежих, живых! Червей. Причем, судя по специфическому скрежету, это был самый редкий сорт. Красный ерь. Последний раз я такое ел в день восемнадцатилетия… Что за щедрость?
– Что? Вижу уже слюни текут! Ты погоди… – ухватили меня за ухо, когда я собрался прорываться к выходу. – Просьба есть! К тебе твой друг, ну этот, в доспехах, придет сегодня?