МОБ
Шрифт:
Последний раз мне было так страшно… даже не вспомню когда. Нельзя домой. Если они следят, то я сам себя сдам с потрохами. Но куда?? На кухню? Нет, если я навлеку беду на кухарок, до конца жизни себя не прощу. Выкинуть эту подачку и как ни в чем не бывало вернуться на площадь тоже было бы глупо. На кой я так мучился тогда!? Только я начал себя жалеть, как понял, что ни сделал вообще ничего. Просто попросил…
Я уже собрался обернуться, чтобы продемонстрировать свое мега острое чутье, и намекнуть, что «просто» у них со мной не выйдет, как ощущение слежки улетучилось. Авоська стала в меру увесистой. И неожиданно
Бухнув коробку на стол, я решил всего одним глазком посмотреть, что же мне принесли… И быстро убедился: лучше бы потребовал что-нибудь не съедобное. Да чем кормила меня мать пахло в разы лучше!
Кусок мяса, что я нашел был…был настолько не свежим, что его аж зажарили!! Мы жарим мясо, когда ему исполняется год, чтобы это можно было сожрать, и то, оно пахнет лучше! Этому явно лет десять! Даже кровь вся ссохлась…
Еще нашлось нечто с запахом мяса посвежее, свернутое…кольцом и замотанное веревкой. Я будто рисковал жизнью откусывая самую краюшку. На вкус нечто среднее между человечинкой и червями, но привкус прихрамового мха пробивался отчетливее остального, так что я сплюнул на пол, и десять раз пожалел, ибо оно медленно, но верно, стекало под половицы. Вот дрянь! Я ему за это еще благодарен был!
Уже с опаской я смотрел на круглые красные ягоды, на скромной веточке, которая, казалась, удерживает их только с помощью богов… Я обнюхал ее пять раз, но так и не решился попробовать.
Еще была картошка. У нас тоже имелась картошка. Из нее варили суп, компот, делали жаркое и пюре, оладья, но даже скот не заставляли жрать ее с кожурой! Еще и зажаренную! Да если бы наши кухарки такое готовили, то сидели бы вообще без дела весь день. Разжег кострище, накидал туда три пакета не чищенного картофеля, свинью, приправил это все «подите в жопу господа» и жрать подано на неделю вперед! И не надо сутками сидеть с ножом в руках.
Я был в таком бешенстве, что не сразу и понял. Да у них там просто еды нормальной нет! Может они из-за этого приходят? Если б я такое каждый день ел, то тоже не чурнулся б наведаться к немощным соседям. Какая тут честь, когда желудок нами правит… Я правда никогда не видел, чтоб они приближались к кормильне, но она граничит с площадью и вероятно…побоище это просто отвлекающий маневр! А я… а я заставил его принести мне еды… Вдруг это его недельный запас?! И поэтому он так расстроился: мало того, что последнее отдал, так еще ничего и не получил.
Решено! Я в долгу не останусь.
На дне подарка нашлась еще маленькая баночка, которую я решил съесть на месте. Если Маргус и вправду от сердца отрывал, я просто не имею права выкидывать!
Я было решил съесть вообще все, но мой энтузиазм угас быстрее, чем запах мясного бублика в нитках добрался до ноздрей. Содержимое баночки было самым маленьким из всего, практически не пахло, и единственное, что можно проглотить за раз. Надеюсь этой жертвы будет достаточно…
Сначала попробовав краешком языка, я убедился, – это нечто сладкое. Если бы сейчас меня застал кто-то из мужиков, позором на всю жизнь я бы не отделался. Мне бы нацепили юбку, воткнули в череп колосья, – для имитации пышных волос, и вкопали рядом со статуей Ыркана богам на потеху.
Я пробовал нечто подобное в детстве, спер со
Барабаны уже стихли, так что остальное я решил занести на кухню и отправляться воздавать почести.
Тетю я встретил на подходе к кормильне, и завидев у меня внушительный сверток, она помолодела на глазах лет на десять. Волосы дыбом встали, видимо, в предвкушении вкуснейшей трапезы, но объем ей к лицу, и… ко всему остальному. А я как обычно залип на ее фартук. Он так сильно напоминал мне мамин, и я вообще не смог найти отличий. Даже пятна были какими-то одинаковыми. Меня учили по ним считать. Один, два, три… Вообще точь-в-точь…
– Ну точно идиот… – хихикала кухарка, потирая руки.
Внутрь заглядывать она собралась сразу на месте, и только чудом мне удалось избежать страшной участи, ожидающей каждого, кто приносит плохие новости, а в данном случае – человеческие помои.
– Я пойду, молитва! – многозначительно оттопырил я палец.
И быстро засеменил к Ыркану, занимая место в первых рядах. Сегодня молится будет не скучно, – нужно многое обдумать.
Скользящий по позвоночнику холод я почувствовал сразу, как занял место. Да что ж за дрянь… Либо я помешался, либо стал слишком чувствительным. Как ба…, погодите!
От осознания того, что сейчас у меня при всех начнет расти грудь и жопа стало так жутко, что первые ряды пришлось спешно покинуть и зарыться в самую гущу. Еще никогда я не прислушивался к себе настолько, чтобы заметить зуд под краем когтя на мизинце. В ожидании, что вот-вот мне начнут жать штаны я простоял часа два, не меньше.
Солнце уже спешило занять центральное место на небосводе, треск брюк меня так и не настиг, а вот ощетинившаяся спина все так же была со мной и, скорее всего, со сладким это не связано. Я аккуратно озирался по сторонам, стараясь заглядывать в лица соплеменников. Может сегодня просто прохладнее обычного…
Вдалеке я увидел Арту. И когда мы стали такими… послушными? Помнится, в детстве нас хватало на час молитвы богам, после чего еще час приходилось вымаливать у матери разрешения сходить с друзьями в лес. Буквально все дети на площади внезапно обретали новую веру, в более домашних и приземленных божеств, и готовы были принести в жертву что угодно, только бы свалить.
Да и, если задуматься, соплеменники никогда не торчали тут весь день. У нас почти непрерывно работала кузница, была… конюшня! Сожрали всех что ли… Да и треск с тренировочных площадок, где мы любили подолбить чучела в свободное, у меня от учебы, у остальных от безделья, время, стихал только по ночам. Я стоял и внимательно вслушивался, потому что по сравнению с воспоминаниями время замерло. Но нет. Ветер по-прежнему дул, окружающие нас со всех сторон луга шумели, да и солнце медленно ползло. Только мы…