Мода в саване
Шрифт:
— Альберт.
Аманда вышла из-за самолета, который выкатили на улицу. Следом за собой она тащила юношу в очках и промасленном комбинезоне.
— Джимми говорит, что Рэмиллис был тут, — сказала она. — Хотел снова посмотреть на места, и его впустили в самолет. Потом пришел Вайвенго, и все отвлеклись. Видимо, тогда он и ушел.
Кэмпион взглянул на сверкающего «Серафима», раскинувшего свои золотистые крылья навстречу закату.
— Давайте посмотрим, — предложил он.
— Его там н-н-нет, — ответил Джимми. Он заикался, а его произношение выдавало в нем ученика частной школы. — Не глупите, старина.
— Давайте посмотрим.
Рэмиллис лежал на заднем сиденье, свернувшись клубком. Рядом валялось его твидовое пальто.
Он был совершенно, безоговорочно мертв.
Глава 11
Первое, что пришло в голову мистеру Кэмпиону, когда он увидел тело, была мысль о том, что, если Рэмиллис планировал таким образом вернуть себе внимание жены, ему это, безусловно, удалось. Затем времени на размышления уже не было.
Труп в золотом самолете, толпа зрителей, куча журналистов, готовых немедленно начать съемку отправления в Африку, член кабинета министров, который упорно отказывается признать наличие проблемы, — подобное стечение обстоятельств требовало предельной сосредоточенности.
Волшебное слово «заболел» распространилось среди любопытствующих и, как это обычно бывает, временно успокоило толпу. Врача никак не могли найти, зато к самолету пробралась Джорджия, вся воплощение грациозной тревоги, и фотографам удалось сделать их единственный в тот день снимок, на котором она глядела на Вайвенго, застывшего в дверях самолета.
Именно Вайвенго, поддерживаемый Деллом и побелевшим Гайоги, изложил Кэмпиону суть дела.
— Дорогой, ему нельзя умирать тут, — прошептал он и энергично дернул плечом в сторону шумной толпы журналистов, механиков и рабочих, которые сгрудились вокруг самолета. — Это невозможно. Старик такого не потерпит. Сэра Рэймонда надо отнести в дом, пусть врач осмотрит его там. — Вайвенго наклонился и, сам того не осознавая, вторгся своим огромным носом в личное пространство собеседника. — Он жив. Старик уверен, что он жив. Я отведу леди Рэмиллис. Скажу, что он очень плох, пусть будет готова ко всему.
Мистер Кэмпион ничего не ответил. Ему не хотелось говорить даже с самим собой, не то чтобы с кем-то еще. Целый день следить, чтобы твой подопечный не устроил скандала, потворствовать с этой целью возмутительнейшей контрабанде — и все это только для того, чтобы в итоге столкнуться с подобным. В настоящий момент он не был расположен требовать соблюдения полицейской процедуры. Он надеялся, что все еще способен распознать труп, но раз уж правительство желает, чтобы его слуга, сэр Рэймонд Рэмиллис, скончался в собственной постели, кто он такой, чтобы протестовать? К тому же ему было жаль Рэмиллиса.
В общем и целом, особых причин настаивать на том, чтобы оставить тело на месте, не было. Ран никто не видел, и казалось маловероятным, что мужчину застрелили в этом замкнутом пространстве, не произведя никакого шума и не оставив запаха пороха.
Голова Рэмиллиса безвольно упала на грудь, и под тяжестью черепа жилы на шее устрашающе натянулись. Кожа его все еще была покрыта потом, а плоть не остыла. Кэмпион приподнял веко и с удивлением обнаружил, что размер зрачка не изменился. Кроме того, он отметил еще пару любопытных подробностей.
Приезд
Джорджия залезла в карету скорой помощи, откуда ее удалось изгнать только находчивому Вайвенго. Мистер Кэмпион занял ее место на свободной лавке. Носилки укрепили, двери захлопнулись, и они тронулись. Отправление прошло необычайно тихо.
Рэмиллис лежал на спине, а мистер Кэмпион и санитар сидели и смотрели на него.
Униформа порой действует как своеобразный плащ-невидимка, и, когда кто-то в машине несколько заискивающе цокнул языком, Кэмпион вздрогнул и впервые увидел перед собой красное лицо с заостренными чертами и жадным любопытным взглядом.
— Вы его родственник? — печально спросил санитар.
— Нет-нет, вовсе нет.
Кэмпион потянулся было к сигарете, но передумал.
Санитар встал и принялся восхищенно разглядывать Рэмиллиса.
— Просто знакомый, да? — спросил он разочарованно. — Ну что ж, наверняка вы потрясены. Вы уж приготовьтесь к худшему, пожалуйста. Я как только его увидел, сразу все понял. Слишком много таких повидал. В нашей работе к такому привыкаешь. Посмотрел на него и подумал, что кому-то придется тяжко. Сначала посчитал, что это вы.
В его голосе слышался легкий упрек, и мистер Кэмпион автоматически решил подыграть ему.
— Я хорошо его знал.
— Знал? А, так вы поняли, что он не жилец? — Упрек зазвучал более отчетливо. — Так и есть. Помер он. Я сразу все понял. Почти остыл уже. Однако надо проверить. Как доберемся до места, обследуем его, там уже и доктор должен быть.
Последняя фраза прозвучала довольно презрительно.
— Стоит доктору только наложить лапы на пациента, и ты уже никому не нужен. Думают, будто все на свете знают. А я, между прочим, каждый день сталкиваюсь с таким и знаю побольше иного доктора. Взять хотя бы этого господина. Знаете, что я сразу приметил? Будь вы родственник, я бы не стал этого говорить, но раз вы всего лишь знакомый, нет нужды миндальничать. (Нас, между прочим, учат, как правильно разговаривать с родственниками.) Я бы сказал вот что: у него был припадок с конвульсиями и, возможно, тромб в сердце или в голове, но все равно надо вскрывать и проверять, а если нет — ну, тогда, значит, жировая дистрофия. Тут явно имелись проблемы с артериями, да и не щадил он себя, прямо скажем, а тут переволновался перед путешествием — и готово. Я бы спокойно подписал свидетельство о смерти… надо только удостовериться, что он и впрямь мертв.
Он остановился и весело взглянул на мистера Кэмпиона.
— Вот что я бы сказал. И был бы прав.
Мистер Кэмпион посмотрел на него с неудовольствием, но в оживленном взгляде было нечто подкупающее. Упырь, конечно, но крайне дружелюбный упырь. На мгновение Кэмпиона посетила ужасающая мысль: если бесплотный дух Рэмиллиса вдруг витает вокруг своего последнего пристанища, стоило бы послушать его ответ на подобное сообщение. Часто говорят, что в смерти есть свое достоинство, но в данном случае это было слабым утешением. Живой Рэмиллис без труда дал бы отпор подобному нахальству.