Модницы
Шрифт:
Не ты одна ждешь не дождешься, когда она нас бросит.
Складывается заговор
Когда хочется хоть ненадолго скрыться от всех, лучше всего лифт. Если повезет, проедешь в одиночестве все двадцать два этажа.
В дамской комнате по-настоящему не уединишься. Вечно ходят туда-сюда, двери кабинок низкие, так что видишь лбы сослуживиц, которые застегивают джинсы.
Однако Эллисон, Сара и Кейт здесь, похоже, как дома. Я все оглядываюсь на дверь, то и дело ожидая чьего-нибудь появления, а они сидят на столах и прихорашиваются перед нелицеприятными зеркалами.
—
— Какое время? — переспрашиваю я. Поразительно, сколь многого я, оказывается, не знаю! Не знаю, почему время настало, не знаю, как я могу быть краеугольным камнем и что за план сместить Джейн.
Эллисон берет один из бесчисленных флаконов на столе. Она наклоняется, откидывает волосы и спрыскивает их. Сегодня на ней серые полотняные брюки и белая блузка без рукавов. Этот наряд по идее элегантный и стильный, но на Эллисон выглядит так, будто она напялила его утром, потому что все остальное было в стирке. Убирая челку, она говорит:
— Настало время нанести удар.
Я отрываю взгляд от двери. Мы сидим здесь уже десять минут, и она не открылась ни разу. Начинаю верить, что и не откроется.
— Нанести удар? — переспрашиваю я.
— Сейчас у нас как раз есть шанс, — говорит Кейт.
— Какой шанс? — Эллисон снова наклоняется и повторяет процедуру. Когда она выпрямляется, лицо у нее красное, других изменений незаметно.
— Маленький шанс, — добавляет Сара на случай, если я вдруг решу, что шанс большой.
— Маргерит Турно ни за что долго не продержится как директор редакции, — говорит Эллисон и ставит лак на место, явно довольная результатом своих усилий. — Джейн как пить дать уволит ее через два месяца.
Сара закатывает глаза.
— Два месяца? Ха! Неделя, точно вам говорю.
— Больше недели, — говорит Кейт. — Скорее месяц.
— Целый месяц? — не верит Сара.
— По меньшей мере столько потребуется на то, чтобы документы о ее приеме на работу прошли через отдел персонала, — логично объясняет Кейт. — Нельзя уволить человека до того, как его официально наняли.
Это объяснение удовлетворяет всех троих, и они поворачиваются ко мне. Я тихо-мирно сижу на кушетке, прислонившись к мягкой спинке. Краеугольный камень, хитроумный план, маленький шанс, время нанести удар — я слушаю внимательно. Не знаю почему, но внимательно.
Они смотрят на меня голодными и ждущими глазами.
— И что?
— Ты поможешь? — говорят они хором, будто команда болельщиц.
— Не знаю. А что за план?
Эллисон смотрит на остальных. Кейт бровями сигналит отрицательный ответ. Сара поддерживает ее, уже более заметно покачивая головой. Эллисон вздыхает.
— Мы не можем выдать тебе план, пока ты не согласишься помочь.
— Я не могу согласиться помочь вам, пока вы не откроете мне план.
Ни в коем случае ни во что не ввязываюсь вслепую. Это всегда плохо кончается.
Моя несгибаемая воля их раздражает, и они переглядываются, передавая друг другу целые сообщения путем хлопанья ресницами. Надо бы выйти и дать им обсудить дело наедине, но мне слишком уж удобно сидеть, и я остаюсь на кушетке. Они могут сколько угодно обмениваться ресничными сигналами, но рано или поздно все равно откроют мне план. Исход предрешен. Я краеугольный камень.
Эллисон
Редактор отдела красоты должен обладать шиком. Об Эллисон Харпер этого ни за что не скажешь. Она, конечно, старается, носит правильные сандалии (от Джимми Чу), правильные брюки (от Эммануэль Унгаро) и правильную помаду (Lip Glass от MAC).
Эллисон тридцать два, на три года больше, чем мне. В последние месяцы ее бодрый характер стал портиться. Эллисон снова обошли с должностью старшего редактора — на этот пост специально сманили человека из другого модного журнала, — и она начинает кое-что понимать. Понимать, что будущее может и не сложиться, и что, несмотря на красивые глаза, она не Элизабет Беннет. Эллисон Харпер не героиня своего собственного романа. Она Шарлотта [3] , второстепенный персонаж, она обменяет свои мечты на компромисс, но не факт, что это поможет. Если до сих пор она верила, что в прошлой жизни была Клеопатрой, то теперь начинает понимать, что была никем, безымянной рабыней, чье существование не оставило следа в истории.
3
Элизабет Беннет, Шарлотта — героини романа Джейн Остен «Гордость и предубеждение».
Наблюдать за этим жутковато и неприятно, и я хожу в туалет длинным путем, чтобы обойти ее клетушку. Поздними вечерами, когда редакция почти пустеет, я слышу, как она по телефону пересказывает лучшей подруге сегодняшние неприятности. Озадаченным голосом она жалуется, что ей не поручили статью в рубрике «Между нами, девочками» («Ну-ка расскажите мне о своем режиме красоты: что сначала, тушь или тени?») или даже интервью для «Стильного мужчины» («Если бы пришлось выбирать между кожей и замшей, что бы вы выбрали и почему?»). Она сердито говорит Грете, что ей опять поручили рекламную заметку, которую запихнут к промышленным пресс-релизам. Не для этого она училась в университете Колумбии.
Эллисон винит Джейн в том, что ее карьера застопорилась — наблюдение вполне точное. Джейн выбирает сотрудников не по навыку и заслугам, как другие менеджеры. Она нанимает красивых редакторов, которые не умеют писать, и выгоняет некрасивых, которые умеют. Ассистентов она подбирает как аксессуары, и мы все сочетаемся — высокие, худые и с прямыми каштановыми волосами до подбородка.
Журналом она управляет как французским двором XVII века. Говорить полагается только тогда, когда к тебе обращаются, глаза в присутствии Джейн не поднимать. У нее почти патологическая потребность требовать покорности, и если бы это не противоречило требованиям совета по охране труда (смотри раздел «Травмы повторяющегося напряжения»), мы бы у нее все регулярно преклоняли колени. Ее интерес к «Моднице» продержится ровно столько же, сколько рост спроса, и как только продажи хоть чуть-чуть упадут, она уйдет. Она сбежит с тонущего корабля, и журнал начнет долгий спуск к банкротству. Достаточно посмотреть на закрывшийся «Путешественник» и отчаянно барахтающееся «Лицо». Вклады в хороших сотрудников и создание фундамента для многолетнего успешного издания журнала в ее планы не входят. После Джейн хоть потоп.
Неудивительно, что крестьяне начинают бунтовать.
Краеугольный камень
Я краеугольный камень, и вот почему: Джейн меня уважает, так как Алекс мне обязан.
— Как это обязан? — говорю я.
— Так. Обязан, — возражает Эллисон.
— Нет, не обязан.
Я всего лишь младший редактор и не могу сделать одолжение даже себе самой.
— Нет, обязан. Номер со сменой имиджа за прошлый май, — доносится из туалетной кабинки голос Сары.