Модницы

Мессина Линн

Я сажусь и пытаюсь вспомнить свой старый любимый вид спорта — что-то же должен этот коньковый бег на лыжах заменить. Ничего не получается.

— Забудь о сноубординге, — говорит она и вручает мне буклет с фотографиями покрытых снегом вершин и пылающих каминов на лыжных курортах, — теперь все звезды спешат заняться новой соблазнительной альтернативой.

Сноубординг никогда не производил на меня особенного впечатления, так что забыть его несложно, но почему-то я сомневаюсь, что его соблазнительная альтернатива надолго останется у меня в памяти.

Мой мозг — проходной двор для модных тенденций.

— Уже забыла.

— Отлично. — Она довольна моей уступчивостью. — Сделай мне пятьсот слов о самых модных нарядах для конькового бега на лыжах. Обзвони дизайнеров и получи список знаменитых клиентов. Мы будем снимать только те комплекты, при которых есть имена покупателей. Начни с Версаче — кажется, у них есть линия теплой спортивной одежды. А для внесения Идеального Оттенка Игривости позвони «Санрио» и узнай, не делают ли они коньковые лыжи с символикой «Хелло, Китти». Нам нельзя упускать из виду читательниц моложе двадцати пяти.

Микросовещание закончено, и я встаю. Встав, гадаю, зачем вообще садилась.

— Я сразу этим займусь, — говорю я деловито и озабоченно. Таковы правила игры, напоминаю я себе. Мы ведь здесь не журналистикой занимаемся.

— А что такое коньковый бег на лыжах? — не удерживаюсь я, уже выходя из кабинета. Обычно приходится изображать знакомство с подобными загадочными темами во время совещаний и потом сразу бросаться в Интернет за разъяснениями. Сегодня мне неохота притворяться. Сегодня мне хочется, чтобы мне все объяснили. Я не знаю, откуда взялась такая раздражительность, и впервые в голову мне приходит, а не дошла ли я до ручки. Может, пять лет пустоты — это мой предел.

Такое невежество заставляет Дот тяжело вздохнуть.

— Это самое яркое впечатление, которое ты упускаешь, — говорит она веско перед тем, как снять трубку.

Тут она ошибается. Самое яркое впечатление, которое я упускаю, далеко не так невинно, как коньковый бег на лыжах — спорт, сочетающий полезную для сердца тренировку на выносливость, как в лыжном кроссе, и возбуждение горных лыж.

Давайте познакомимся

Маргерит Турно Холланд Беккетт Веласкес Константайн Томас вызывает меня к себе в кабинет поговорить. Поскольку до меня она уже приглашала Кристин, Кейт и Эллисон, я не ухожу на ленч, пока меня не позовут. Потом иду по коридору к ее маленькому кабинету. За стенкой шахта лифта, слышно, как он движется.

Это не тот большой угловой кабинет с широкими окнами на Шестую авеню и на Сорок девятую улицу, что занимала Элинор Зорн. По утрам его наполняли яркие пятна солнечного света, а вечером — мерцающее свечение «Радио-сити мюзик-холла». У Маргерит ничего подобного нет. Ее кабинет такой крошечный, что туда еле помещаются стол и стул. Для кушетки или журнального столика места уже нет, и посетителям приходится сидеть на пластмассовом складном стуле без одной ноги.

Окно у Маргерит есть, но такие окна обычно

бывают во французских приключенческих романах девятнадцатого века — они напоминают о мире снаружи, но не впускают его внутрь. Все, что в них видно, — это коричневые панели здания на той стороне улицы, и этот вид болтается на стене будто образец современной живописи.

Все это еще больше доказывает силу неприязни Джейн.

Хотя звали меня на неформальный разговор, я принесла с собой половину своих папок и несколько старых номеров журнала. Хочу быть ко всему готова.

— Бонжур, — говорит она, держа в руке старинную лейку. Маргерит как раз поливает цветы. Пошел всего второй день ее пребывания здесь, но она уже оставила свой след в крошечном кабинете — повсюду африканские фиалки, цветущая герань и висячие растения, и все это носит уютный оттенок постоянства. Ее подоконник выглядит так, будто тут всегда была оранжерея.

— Привет, — говорю я и сажусь. Стул подо мной шатается, я хватаюсь за стол для устойчивости. И замечаю, что у нее лежит несколько журналов, открытых на моих статьях. Сверху — моя единственная попытка журнализма, тысяча пятьсот слов об уходе за зубами.

Маргерит следит за направлением моего взгляда.

— Да, я как раз просматривала кое-какие ваши работы. Вот эта просто великолепна. «Моднице» нужно побольше таких информативных статей, не правда ли?

— Ну, такие статьи не помешают, — осторожно говорю я. Джейн обычно спрашивает чье-то мнение только затем, чтобы разодрать его на клочки, и я привыкла к такому поведению своих начальников.

— Отлично, — говорит она, опрыскивая водой последнее растение, цветущую азалию, и садится. — Что, если вы составите список идей для полезных статей, которые, по-вашему, подойдут «Моднице»? А я посмотрю, что с этим можно сделать.

Хотя мне и хотелось бы писать полезные практические статьи вместо чепухи про знаменитостей, не стоит сходить с ума из-за предвыборных обещаний.

— Ладно.

Она улыбается.

— Вы здесь сколько проработали?

— Пять лет.

— И сначала были ассистенткой Джейн?

— Да, два года.

Маргерит приподнимает брови.

— Два года! Как вы выдержали эту ведь… То есть два года — долгий срок для ассистента. Я своих никогда не держу больше четырнадцати месяцев. Все вверх и вперед, понимаете? — Она задумчиво смотрит на меня. — Должно быть, вы с Джейн очень совместимы.

Я пожимаю плечами. Совместимость — неподходящее слово для наших с Джейн отношений, но подходящих слов для этого не существует. С Джейн описания не подходят; ее можно только пережить.

— Ну что ж, надеюсь, мы так же хорошо сработаемся. Я собираюсь надолго здесь задержаться. — На мгновение она поворачивается к окну. — Я столько лет была в Сиднее, что и забыла, как этот город наполняет тебя энергией.

— И долго вы были в Сиднее? — спрашиваю я из вежливости, чтобы узнать о ней побольше. Почему бы для разнообразия не насладиться приятным разговором с начальницей?