Молния

Поттер Патриция

Но только не сейчас. Сейчас в этой картине он видел лишь огонь и кровь.

А ему нужно было нечто иное. Ему нужен был покой. Ему нужно было ощутить нечто реальное. Неожиданно все в его жизни показалось ему ненадежным, ускользающим, утекающим сквозь пальцы.

И тогда он увидел Лорен в саду ее дядюшки. Увидел ее, стоящую под старым хлопковым деревом, окруженную яркими цветами, придававшими ей самой ту самую ясность, о которой он мечтал. До этого момента он не отдавал себе отчета в том, почему его так влекло к Лорен.

Она-то была реальной. Не просто плодом воображения

горячего молодого желания, как Сильвия, но женщиной из плоти и крови, женщиной, которая заставляла его смеяться и испытывать радость, женщиной, которая согрела его жизнь, заняв в ней так долго пустовавшее место. Она согревала его мир и сейчас — при виде нее эта жуткая боль от смерти Терренса смягчилась и стала переносимой.

Он медленно подошел к воротам, лишь слегка удивляясь тому, что она была здесь, словно она ждала его, словно знала, что она была так нужна ему именно сейчас.

Лицо ее, это прелестное сдержанное лицо было так выразительно, что легко отражало радость от выходок Сократа или гнев, как той ночью, когда на нее напали, или страсть, как в те немногие наполненные электрическими разрядами мгновения в магазине. Сейчас же взгляд ее был задумчивым и печальным, и этот огорченный взгляд трогал его до глубины души. На мгновение в лице ее появилось что-то еще, и он испугался, что она убежит, но потом она пошла ему навстречу, и они встретились в воротах.

Почти бессознательно Адриан открыл невысокие ворота и вошел, ничего не говоря, но протягивая к ней руки. И этот жест без слов сказал Лорен о том, как отчаянно он в ней нуждается, и она шагнула в его объятия.

Адриан крепко держал ее, чувствуя, как нежный, словно запах цветка, аромат ее тела вытесняет госпитальную вонь, тяжелый запах смерти и тления. Ее прикосновение успокаивало боль. Ни один человек за всю его жизнь, ни в ту пору, когда он был ребенком, ни потом, когда он стал мужчиной, никто и никогда не касался его так, как она.

— Он умер, Лорен, — услышал Адриан свой собственный голос. — Терренс умер.

Ему не нужно было больше ничего говорить. Он знал, что она и так понимает его. Ее объятия стали крепче, неся ему покой и понимание. Он наклонил голову, коснувшись губами нежной кожи ее лица. Губы его двинулись дальше, пока не нашли ее губ, и он ощутил, как они податливы.

В этом поцелуе было отчаяние, взаимное отчаяние, похожее на взрыв. Их губы были неистовы в своем желании дотронуться, ощутить, исследовать, утешить и получить утешение.

Это желание жгло Адриана, как ничто другое в его жизни. Сильнее, чем желание получить Риджли.

Сильнее, чем боль от того, что его постоянно отвергали. Ничто не шло в сравнение с Лорен Брэдли и теми чувствами, которые она в нем вызывала.

Ее тело растворялось в его теле так, словно оно именно для этого было создано. Губы ее раскрылись, позволяя его языку ощутить сладость ее рта, в то время как руки ее, обнимавшие его за шею, искали и требовали того, о чем, по его мнению, она и сама еще не подозревала. Он на мгновение закрыл глаза, позволяя себе забыть обо всем и ощущая себя словно в эпицентре урагана. Вокруг них обоих пространство было словно наэлектризовано,

и они вновь ощутили тот же знакомый разряд молнии, заставляющий вибрировать воздух, ощутили его яркость и великолепие.

Адриану не хотелось ее отпускать. Он хотел бы никогда ее не отпускать. Его руки двигались вдоль ее спины, сквозь ткань ее платья он чувствовал стройные линии ее тела. Локон волос цвета меда касался его лица, словно шелковые нити. За свою жизнь он поцеловал не меньше сотни девушек и с некоторыми из них он спал, но никто и никогда не волновал его так, как она.

Лорен затронула самые глубины его существа, то, что было в нем глубоко личным, то, что он всегда защищал от посягательства других. Теперь же защитная ткань была сорвана, и он чувствовал себя нагим и беззащитным.

Но ему было все равно. Почему-то он доверял ей так, как прежде не доверял никому. Его губы становились все более требовательными, вызывая все новые и новые упоительные ощущения. И она отвечала ему тем же. Ее гибкое податливое тело стало естественным продолжением его тела. Ее руки двигались по его спине столь же страстно, как и его собственные.

Лорен чувствовала, что у нее нет ни воли, ни разума… ею, словно марионеткой, движут чувства, которыми она не в силах управлять.

Ни разу в жизни она не вела себя так глупо, никогда не оказывалась в более опасном положении.

Но владевшие ею чувства были столь сильны, что она не могла с ними совладать. Ничто на свете не могло произвести на нее большее впечатление, чем лицо Адриана, когда он вошел в сад. Такое глубокое горе отражалось в нем и такая вымученная улыбка была у него на губах.

И он пришел к ней!

В первый момент его руки были грубыми от страстного желания, потом они стали более нежными, и она поняла, что жаждет грубости, что ей необходимо его страстное желание, выражавшееся в движениях его рук.

Потому что она понимала его. Ей хотелось как можно сильнее прижаться к нему, удержать его возле себя, ощутить тепло его тела, облегчить его страдания.

Честная женщина, Лорен знала, что Адриан считал ее честной.

Неожиданно она рванулась из его объятий. Прочь от его губ, от его языка. Сладость обрела привкус горечи, едкий привкус предательства.

— Лорен! — произнес Адриан тихим смущенным голосом.

Она смотрела на него, как раненая лань, влажные глаза ее были, как серо-зеленый океан во время шторма.

Лорен подобрала юбки и убежала в дом прежде, чем он успел заметить брызнувшие из ее глаз слезы.

ГЛАВА 9

Она опять ускользнула от него.

Лорен села на постель и дала волю слезам. Это были ее первые слезы с тех пор, как она узнала о смерти Ларри.

И вновь она испытывала ощущение ужасной утраты, и это ощущение было особенно острым оттого, что на этот раз причиной была она сама, ее собственное упрямство и своеволие. Когда она соглашалась на это рискованное предприятие, она не думала о людях, которых оно коснется. И не думала о том, что быть верной себе в одном может означать предать себя в чем-то другом.