Монгол
Шрифт:
Тогрул-хан даже в период военных кампаний привык жить в роскошной обстановке. Его шатер был увешан золотой парчой, его военачальники располагались в удобных юртах, наполненных большим количеством драгоценных вещей — кубками и блюдами из чеканного серебра и великолепными коврами. Коней укрывали шелковыми попонами, а седла были изготовлены из чудесной красной кожи. Эфесы мечей у офицеров были изукрашены золотом и драгоценными камнями. В лагере было множество женщин — певички с ярко раскрашенными лицами и гибкие, соблазнительные танцовщицы. Ночью слух воинов услаждали опытные музыканты, умеющие играть на разных струнных инструментах. Ханы-перебежчики шатались по всему лагерю, с завистью взирая на чужое добро, и заранее выбирали для себя вещи, которые окажутся у них в руках после победы Темуджина.
На
Луна освещала белым светом купы тополей, равнину, реку и огромный холм. Позже монголы с удовольствием отметили, что на небе появились облака, закрывшие свет луны, и все покрылось волнами движущегося тумана.
Неожиданно монгол, следивший за горизонтом, подполз к своим товарищам и, приложив губы к уху оказавшегося с ним рядом хана, прошептал:
— Войска нашего господина приближаются. Вскоре они будут здесь!
Они ждали, стараясь осторожно дышать, и не шевелились, не сводя хищных взглядов со стражников-караитов, которые совершали ленивый обход постов. Монгольские ханы следили за их силуэтами, видимыми на фоне темного неба. Через некоторое время монголы осторожно дали друг другу знак — ждать дольше было опасно, стражники могли заметить приближение вражеской армии, — и каждый тихо приблизился к заранее выбранной жертве, бесшумно вонзили кинжалы в спины ничего не подозревавших воинов. Стражники с тихим вздохом распластались на земле. Через мгновение монголы, напялив головные уборы караитов и накинув плащи убитых, сделали вид, что охраняют покой лагеря с обнаженными мечами, и, чтобы никто не заметил подмены, спокойно расхаживали взад и вперед по намеченному маршруту.
У Сен-Кунга, несмотря на его внешний лоск, было хорошо развито врожденно чутье кочевника, и он вдруг ощутил неясное волнение. Он сидел рядом с отцом, пил вино и следил за танцами девушек, но потом вдруг сказал:
— Отец мой, не знаю почему, но меня мучит дурное предчувствие. Позволь мне тебя оставить — я пойду проверю стражу.
Тогрул-хан был увлечен искусным танцем девушек и спокойно согласился с сыном. Сен-Кунг вышел из шатра и стал подниматься на возвышение, где расхаживали стражники. Он видел, как они расхаживают взад и вперед, внимательно посматривают на горизонт, но ему этого показалось мало. Он приблизился к одному из стражников, до носа закутанного в плащ.
— Как дела? Все нормально? — резко спросил стражника Сен-Кунг.
Тот утвердительно кивнул. Остальные стражники, услышав голоса, окаменели, глаза их сверкали даже в полумраке. Этим людям уже было ясно видно монголов, которые двигались, как тени, неслышно приближаясь к лагерю.
Сен-Кунг громко вдохнул чистый ночной воздух, оглянулся и направился к другому стражнику, но тут вдруг взглянул в сторону юга и увидел врага. В этот миг луна внезапно выплыла из-за облаков, и вокруг стало светло, как днем.
Сен-Кунг хрипло вздохнул, резко сорвал плащ с ближайшего к нему стражника и увидел перед собой одного из ханов, свирепо смотрящего на него. Остальные ханы уже бежали к ним, обнажив оружие.
Несчастный караит взглянул на врагов и понял, что пришла его смерть, но ему следовало предупредить своих воинов. Он широко открыл рот, пытаясь издать громкий крик, но в этот момент один из ханов глубоко вонзил ему меч в живот и прижал руку к губам несчастного караита. Тот все еще пытался закричать, с яростью вонзил крепкие, как у волка, зубы в руку, заткнувшую ему рот. Сен-Кунг умирал, из его живота вместе с кровью уходила жизнь, но сил у него все еще оставалось, как у трех здоровых воинов. Через миг ему удалось оторвать от губ вонючую,
Ханы, тяжело дыша, выпрямились и мрачно улыбнулись друг другу. Они сбросили плащи и стали спускаться с холма, уже не заботясь о том, что их кто-то может увидеть. Темуджин со своими войсками был поблизости.
Монголы уже не пытались пробираться бесшумно, подгоняя коней, они с дикими криками помчались к лагерю.
Тогрул-хан задремал, но его внезапно разбудили вопли танцовщиц и крики воинов. Он с трудом поднялся на ноги, опираясь на руку одной из женщин, взглянул на темную долину и увидел монголов, их развевающееся на фоне светлеющего неба знамя. Тогрул-хан огляделся и слабым голосом позвал на помощь, он звал своих приближенных, но те с трудом просыпались и не понимали, что происходит, из-за чего переполох. Когда они поняли, в чем дело, их охватила паника. Воины бессмысленно бегали взад и вперед, хватали испуганных коней, которые в ужасе шарахались от них. Перепуганные женщины сбились в стайки, заполняя ночной воздух пронзительными воплями и рыданиями. Начальники пытались собрать своих воинов, на ходу затягивая пояса, ослабленные во время ужина, кричали и жестоко били растерявшихся воинов. Между людьми бегали люди Темуджина, которые, пользуясь неразберихой, ловко расправлялись с противниками, успевая по ходу дела, на миг остановившись, прихватить какую-нибудь серебряную чашу или поднос и быстро спрятать вещь за пазухой. Тем временем кони без всадников вставали на дыбы, в страхе убегали от хозяев, которые безуспешно пытались их поймать.
Тогрул-хан был испуган до полусмерти. Он побежал в свою роскошную юрту и попытался спрятаться, закрывшись телами двух молоденьких наложниц, не думая о том, что Темуджину не составит труда его сразу же найти.
В это время караиты, которыми никто не управлял, разбегались в разные стороны, хотя раньше их никто не мог бы назвать трусливым племенем. Монголы накатились на лагерь, как страшная бушующая волна, разили врагов кривыми саблями, проносились как вихрь между юртами на небольших шустрых лошадках. Багатуры казались карающими демонами, оставлявшими после себя дороги, устланные трупами. Не готовые к бою караиты пытались им противостоять, но это им плохо удавалось. Стоны и выкрики раненых и умирающих людей добавляли, усиливали панику и ужас, царящие в лагере. Умирающие делали отчаянные попытки затолкать вываливавшиеся наружу кишки, думая, что это не даст им погибнуть. Луна смотрела на темные мятущиеся тени зла, на панику, на мертвецов и на карающих монголов, носившихся взад и вперед на быстрых увертливых лошадках. Кое-кто из караитов пытались бежать и карабкались вверх по склону холма, но их преследовали и приканчивали на месте.
В удивительно короткий промежуток времени все караиты были деморализованы, однако расправа продолжалась до тех пор, пока не осталось в живых ни единого воина, а широкая белая равнина не была завалена кучами мертвых тел — людских и конских.
Темуджин соскочил с коня, вокруг него собрались его ликующие ханы. Он всех поздравил, похлопывая их по спинам и плечам. А в это время женский вой и рыдания звенели в воздухе.
— Вы все хорошо сделали, — говорил Темуджин, и его волчьи зеленые глаза сверкали в лунном свете. — Мы потеряли всего четверть наших воинов. Я не смог бы этого добиться без вашей помощи.
Субодай подъехал вместе с Шепе Нойоном и доложил, что караиты окончательно подавлены. Темуджин довольно кивнул и вытер окровавленный меч о голенище сапога, но потом вдруг нахмурился.
— Пусть замолчат эти женщины! — приказал он и оглянулся: — Но где же мой названый отец и его сын?
Темуджину сообщили, что старый караит куда-то исчез, а его сын мертв.
— Мне нужен Тогрул-хан, — свирепо топнул Темуджин обутой в грубый сапог ногой. — Я должен с ним сам посчитаться! Если кто-то из вас его убил — берегитесь! Наказание будет суровым! Я приказал, чтобы старика сохранили для моей казни!