Монгол
Шрифт:
Когда им принесли еду, никто из них не мог есть, но Субодай решил выпить, и Джамуха последовал его примеру. Их окружала холодная ночь пустыни, но у костра было тепло, а за его освещенными пределами с трудом различались неясные очертания спящих воинов и пасущихся поодаль коней. Бодрствовали только Субодай и Джамуха. Лагерь охраняла стража, невидимая в темноте.
От вина Джамуха сделался разговорчивее, чем обычно, рассказывал Субодаю о своем народе, о любимой жене и детях. Он говорил, и Субодаю казалось, что он пытается оправдаться за свои
— Мне кажется, что я наконец нашел для себя ответ на вопрос, как надо жить, — говорил Джамуха. — Я смог дать своему народу мир и покой. Эти люди — преданы мне, они безвредны и щедры. От соседей им нужна только дружба. Мне жаль, Субодай, что тебе не удастся их повидать…
Субодай пошевелился.
— Ты что-то сказал? — спросил Джамуха и наклонился вперед, чтобы увидеть лицо Субодая.
Субодай поднял чашу и отпил из нее, а потом серьезно и с нежностью взглянул на Джамуху:
— Джамуха, я ничего не сказал.
Джамуха продолжал свой рассказ, иногда его голос дрожал, и казалось, под луной звучит только этот голос, и к нему прислушивается вся земля.
Голос его звучал все тише и вскоре смолк. Джамуха сильно устал, но в душе его царил покой, он был уверен, что его жертва не напрасна, что все он сделал правильно.
Субодай мало говорил даже тогда, когда Джамуха стал интересоваться, как жило все это время его прежнее племя, не спрашивая о том, как идут дела у Темуджина. Субодай ничего ему не сказал о хане, он лишь отвечал немногословно на вопросы Джамухи.
— Мне грустно тебе об этом говорить, но несколько дней назад умерли Кюрелен и Оэлун, — сообщил Субодай.
Джамуха был вне себя от горя и тут вдруг заговорил о своем анде:
— Темуджину сейчас, наверно, тяжело. Ведь Кюрелен был ему вместо отца, и, несмотря на многие разногласия, он любил свою мать.
Он ожидал, что Субодай начнет ему рассказывать о Темуджине, но Субодай промолчал, а на его лице появилось странное выражение. Так ничего и не поняв, Джамуха опять заговорил о Темуджине.
— С ним все в порядке, не так ли?
— Все нормально, — почти неслышно заявил Субодай.
Они замолчали. Костер стал затухать, и лунный свет освещал мрачный ландшафт. Воздух стал ледяным, и рядом тревожно заржали кони. Двое прежних друзей сидели рядышком, погруженные в невеселые размышления.
Джамуха вдруг почувствовал, что в душе верного Субодая идет нелегкая борьба, что он словно корчится от напряжения и страдания. Субодай не выдал себя ни словом, ни движением, но Джамухе все стало ясно. Он задрожал, будто перед ним предстали страшные враги, и весь напрягся. Он не мог пошевелиться, его лицо и тело окатили потоки холодного пота, а рот наполнила ужасная горечь.
Субодай отвернулся от него и, казалось, погрузился в сон.
Джамуха пытался с ним заговорить, но каждый раз судорога в горле
— Субодай, ты мне сказал не все!
Вздохнул Субодай, тело которого вдруг пронзила дрожь, поднял голову и прямо посмотрел на Джамуху, его взгляд выражал страшное отчаяние.
— Ты прав, Джамуха. Я сказал тебе не все.
— Я не слабая женщина. Скажи мне все, что тебе известно, — сжав руки так, что его ногти впились в ладонь, спокойно проговорил Джамуха, чувствуя, что смерть коснулась его крылом.
Субодай тихо заговорил:
— Джамуха, я приехал, чтобы тебя обезоружить и доставить к Темуджину, чтобы тот тебя наказал.
Джамуха кивнул и почувствовал, как у него горит лицо.
— Мне все понятно! Но что еще?
Субодай облизнул пересохшие губы.
— Мне приказано перебить твоих людей, оставив лишь молодых женщин и детей, ростом не выше колеса кибитки, и привезти их с тобой Темуджину.
На глазах Субодая Джамуха превратился в старика, а его лицо стало напоминать маску смерти, из его груди вырвался жуткий крик, это был крик смертельно раненого животного. При этих звуках начали дико ржать кони, и несколько воинов приподнялись, моргая сонными глазами и нащупывая свое оружие.
Джамуха схватил Субодая за руку и начал его с силой трясти:
— Ты врешь! Даже Темуджин не способен на подобное зверство! Ты врешь, Субодай.
Субодай осторожно коснулся руки друга.
— Я тебе не лгу, — с сочувствием произнес он. — Клянусь богами, я хотел бы, чтобы это было ложью.
Джамуха опустил голову и громко разрыдался.
Его рыдания было невозможно выдержать, и Субодай обнял друга за плечи. Он испытывал к Джамухе сочувствие, его сердце, казалось, кололи ножами, но он ничем не мог помочь, как только предложить ему сочувствие и теплые объятия.
Вдруг Джамуха, резко откинув его руки, вцепился стальными пальцами в руку Субодая.
— Субодай, ты не можешь быть таким чудовищем! Ты не должен спокойно убивать беззащитных людей!
Субодай вздохнул.
— Он мне дал приказ, и я должен ему подчиниться. Я — воин и всегда подчиняюсь приказу!
— Но не сейчас! — громко закричал Джамуха, хватая Субодая и начиная его трясти. — Ты можешь сказать Темуджину, что когда ты прибыл в наш лагерь, то обнаружил, что люди его покинули, не оставив никаких следов!
Субодай чувствовал железные объятия Джамухи и грустно смотрел на него.
— У меня есть приказ, и тебе известно, что я должен его выполнить!
Во взгляде Джамухи сверкало безумие. Он размахнулся и сильно ударил Субодая по лицу, потом еще раз и еще… он бил и никак не мог остановиться. Лицо Субодая побагровело, на губах появилась кровь, но он все смотрел на друга с горечью и сожалением. Наконец, не выдержав, схватил Джамуху за руку и сжал ее.
— Ты же понимаешь, что я ничего не могу сделать.