Монолог современника

Агеев Юрий

один, и с Господом на ты,

почувствуешь себя водителем

фрегата веры и мечты.

Мы открывали чьи-то истины,

слова, маршруты и дела,

но мелочью себя не числили,

и не держали долго зла.

Кто жизнь свою отдал на поиски

чужих земель, — тому видней:

людей хороших больше, всё-таки,

хоть злых, как пены у камней.

Прибьёт волна к чужому берегу,

и ты, кто к дальней

цели шёл,

вдруг позабудешь про Америку,

открыв приветливый атолл.

Глава четвёртая

Пропадай на рифах, скука,

звучны всплески якорей.

Нас встречают, точно Кука,

праправнуки дикарей.

На пирогах жмут ребята,

шлют бананами привет,

будто век ещё двадцатый

не успел наделать бед.

Краской вымазаны рожи,

как последней моды стон.

Если б был я краснокожим,

здешний принял бы закон.

Вот она, дружок, свобода

от политиков и цен!

Хочешь воли — прыгай в воду,

нет — держись домашних стен.

Сжал зубами сигарету,

вот бы нашим посмотреть:

здесь у них, у дикарей-то,

выбор жить и умереть.

Но хотя такое диво

только тут и может быть,

жизнь свою хотят счастливо

и до старости прожить.

Глава пятая

Месяца плывём без суши,

синь — хоть выколи глаза.

Наши ветренные души

превратились в паруса.

Засыпаем у штурвала,

привязав себя сперва.

Попадались поначалу

земли нам и острова.

Всё путем бы, но из мрака

кто-то взял нас на таран,

Стих приборчик-навигатор

по прозванью «магеллан».

В смытой карте не отыщешь

ни широт, ни островов,

крышка — рации и тыщи

миль до ближних берегов.

Знаем полюсы планеты,

но какой нам в том резон? —

все четыре части света

укрывает горизонт.

Раз от страха ты не умер,

полбеды, а не беда!

Откачали трюм, а в трюме

нет еды, одна вода.

Полный голод и безлюдье.

Что страшнее — не поймёшь.

— Ничего, сынок, всё будет, —

утешаю. — Доживёшь!

Нет идей, в желудках пусто,

в перспективе — ни черта.

Добрались уж до моллюсков,

покрывающих борта.

Сыну я сказал: —

Однако,

вот попали, ё-моё!

Эх, была б у нас собака…

Мы бы скушали её.

Нас не видят с пароходов,

мимо мчатся корабли.

Остаётся ждать погоды

и известий от земли.

Глава шестая

Когда б не божья сила,

живым не выплыть нам.

Пять месяцев носило

нас, грешных, по волнам.

В пустыне волн окрестных -

ни птиц, ни корабля,

и как-то неуместно

вдруг выплыла земля.

Стоим, глазам не верим —

две тени на борту —

под киль ныряет берег,

уже прошли черту.

Волна выносит прямо

на самый край Земли.

А что нам мель, когда мы

полгода на мели?

Вовсю колотит сердце,

мозг сполохом горит,

а здешние туземцы

совсем не дикари!

Схватили нас под мышки —

съедят иль на потом? —

несут, тряся не слишком,

в приличный

светлый дом.

Уходим от могилы,

все выдержав посты,

лежим, не тратим силы,

спасаем животы.

От наших тощих тельцев

отводят прочь глаза.

— За всё заплатит Ельцин! —

я повару сказал.

Едим и пьём в кроватях,

желудки не урчат.

Соседи по палате

от зависти ворчат:

— И мы так есть хотим все

на острове своём!..

— Пока не отъедимся, —

шучу, — не уплывём!

Глава седьмая

Оклемались — сразу к морю.

Шхуна, вот она лежит.

Ну, теперь уж мы поспорим,

что кораблик добежит

до Амура полным ходом.

Только б ветра в паруса!

А вокруг теплынь, погода,

море, пальмы, небеса…

Поплевали на ладони -

и откапывать ладью.

Киль в песке, зараза, тонет,

мы гнём линию свою.

Тонны выгребли лопаты,

ждёт прилива котлован.

Это что ж, ругаться матом?! —

Заровнял всё океан.

Нам сочувствуют туземцы,

взяли шхуну на буксир.

Эх, на что бы опереться,

да рвануть, чтоб вздрогнул мир?

Тщетно тросы тянут с мели