Моралите
Шрифт:
— Братья, мы что-то тут расшевелили, — сказал он. — Заберем деньги — и в путь. Я с самого начала знал, что это опасная глупость.
— Ты первый ее поддержал, — сказал я, и он свирепо уставился на меня. Мы все до того измучились, что объятия или ссора были возможны равно.
— Почему Добрый Советник не придерживался Игры? — сказал он. — Ты был перед зрителями и вдруг забредил что-то про холодную погоду и капюшон.
— Я не бредил, — сказал я. — Все начал Стивен, когда задал зрителям вопрос про то, как были спрятаны деньги. А
Но искать виноватого среди нас не имело смысла. Что-то овладело нами, и мы все это знали.
— О чем судья спрашивал тебя? — сказал Мартин.
— Он спросил, откуда мы и куда направляемся. Он спросил, кто придумал представить это убийство и как мы узнали столько за такое короткое время.
— А ты? Что ты отвечала?
— Да то, что он хотел узнать. А что тут такого? Я сказала ему, что придумал это ты, а он спросил, как твое имя, и я ему сказала. Что тут плохого?
Мартин улыбнулся.
— Ничего плохого, — сказал он. — Ты правильно поступила, Маргарет, что поднялась с коробкой на галерею.
— А мы все поступим правильно, если уберемся из этого города пока можем, — сказал Прыгун.
Мартин все еще улыбался.
— Убраться из города? — сказал он. — Но мы обещали представить Игру еще раз.
Мы смотрели на него, а он стоял и улыбался в красноватом свете, просачивающемся сквозь сукна, с пустым кошелем в одной руке и коробкой с деньгами в другой. На лицах остальных я не увидел никакого выражения. Теперь, я думаю, нас уже ничто не удивляло.
— Представить Игру еще раз? — сказал Стивен. — Как так — обещали? Когда оповещали об Игре? Оповестить не значит обещать.
— Мы собрали больше десяти шиллингов, — сказал Мартин. — А вечером соберем еще больше.
— Но ведь мы уже собрали достаточно, — сказал я. — достаточно, чтобы добраться до Дарема. Больше чем достаточно.
— Мы можем собрать еще столько же, — сказал Стивен и сделал знак денег, быстро сжимая и разжимая выставленный вперед кулак. В том, что Стивен немедленно выразил согласие остаться, ничего удивительного не было, во всяком случае, так мне кажется сейчас. Он был крепок телом, но туп воображением и слаб в понимании вещей.
— Еще столько же? Да мы соберем вдвое больше, — сказал Мартин. — Молва о нашей Игре разнесется далеко. А в темноте, с факелами по стенам…
— Господи, помилуй нас, прекрасное будет представление, — сказал Соломинка. Странные создания комедианты! Хотя он был еще бледен и измучен, но заплескал в ладоши при мысли об этом, при мысли о себе, о том, как он опять явится перед зрителями. Соломинка редко думал дальше своих ролей.
— Мы купим хорошей кожи, и Тобиас починит наши сапоги, чтобы в пути ноги у нас оставались сухими, — сказал Мартин. — Маргарет купит ткань на новое платье. От непогоды у нас будут хорошие плащи с прокладкой, у каждого свой, и мясо и эль всю Рождественскую неделю. А ты получишь пирог с дичью, Прыгун.
Бедняга Прыгун улыбнулся на эти
— Игра теперь не та, какой была, — сказал Соломинка. — И мы не те, роли изменились.
— Монах ее лица не видел, — сказал Тобиас, вдруг повысив голос. — Пасти коз — холодная работа. Никлас верно сказал, она бы куталась в платок или надела бы плащ с капюшоном. — И он улыбнулся мне, кивнул, и мы снова стали друзьями.
— Может, он узнал ее по платью, — сказал Прыгун.
— Это указывает, что он хорошо ее знает, — сказал Мартин. — Как хорошо он ее знает, дочь бедного ткача?
— Как хорошо она его знает? — сказал Стивен.
— Вот почему она спустилась на дорогу? — сказал Прыгун. — Завидев не мальчика, а завидев Монаха?
— По ту сторону неподалеку лес, — сказал Стивен. — Я ходил туда посмотреть. Подходящее место для встреч.
Я уже сказал раньше, мы были одержимы. Мы видели, как приближается опасность, но мы не могли перестать играть в отгадки, не могли удержаться. Отгадывал и я. И произнес слова, которые были мне будто подсказаны.
— Он ехал один, — сказал я. — С ним никого не было.
— Если она спустилась для встречи с Монахом, — сказал Соломинка, — где был мальчик, где был Томас Уэллс? Он подсмотрел их вместе?
— Нам нужно узнать побольше, — сказал Мартин. — И тогда мы покажем такую Игру, о которой в этом городе никогда не забудут.
Его лицо было бледным, светлая кожа казалась почти прозрачной, рот с пухлой нижней губой крепко сжат, как всегда, если он был возбужден или чем-то увлечен. Никто больше ничего не добавил. Мы все еще стояли тесным кругом, будто заговорщики, готовящиеся принести клятву. Тут Соломинка вздрогнул и обхватил себя руками.
— Это безумие, — сказал он, и я увидел, как Прыгун взял его за руку.
— Нам надо узнать побольше, — повторил Мартин. — Мы должны опять пойти в город. — Он посмотрел прямо на Маргарет: — Ты сможешь снова найти этого Флинта, ну, того, кто нашел мальчика?
— Я могу порасспрашивать, — сказала она. — Я знаю его дом. — Она помолчала, потом сказала: — Он видел нашу Игру, он заплатил пенни у ворот.
— Сможешь ты опять угодить ему, как угодила в тот раз, а взамен задать ему вопрос?
— Какой вопрос?
— Спроси его, не помнит ли он, было ли тело мальчика в инее, когда он его нашел?
— В инее?
— Да-да, — сказал он с внезапным нетерпением. — Спроси его, побелела ли одежда мальчика от инея и был ли это легкий иней или одежда промерзла. Когда его нашли, было раннее утро, едва рассвело. Все эти дни земля была твердой от заморозков. Помнишь, когда мы обсуждали, что нам делать с Бренданом? Нам пришлось привезти Брендана сюда, потому что сами мы не могли похоронить его в такой твердой земле без кирки и лопаты.