Морана
Шрифт:
— Как и все молодые вороны, Хуги ужасно любопытен… Как съездилось?
Пристраивая набитую продуктами сумку возле все еще занятого непонятной трихомудией обеденного стола, Ефим прямо на глазах помрачнел:
— Сестра не сразу и признала: она же думала, что кроме Ваньки у нее никого из живых сродственников не осталось. Рассказывала, что во взрослых годах приезжала в нашу деревню, пыталась хоть что-то узнать в сельсовете — а ей на те же могилы, что и мне, указали. Дескать, все твои там и лежат… С-суки!
Дернув головой, он досадливо пнул так и не разобранный вещмешок с дорожной
— Я ей мал-мала рассказал о себе, ну, без особых подробностей. Племяшки поначалу дичились, а потом ничего так, приняли. Ванькины тоже, они с Глашкиными не разлей вода. М-да, как и мы когда-то в голожопом детстве… Кхм-гм! Как за стол с ней уселись, так до раннего утра и вспоминали житуху нашу деревенскую — ну и как потом по жизни шли. Заодно она мне про супружника своего рассказала: недоговаривала многое, конечно, да все одно понятно, что он у нее баран тупорогий. К слову, этот дятел еще «трешку» выхватил: начальнику лагеря в уши влил, что знатный слесарь и движок у трелевочного трактора одной левой переберет. Ну и жидко обоср… Гхм.
Поглядев на свои пальцы, на которых и следа не осталось от набитых воровских перстней, честный советский гражданин веско обронил:
— Думаю, развестись им надо. Глашка у меня баба видная, недолго свободной погуляет — а этот черт все одно в лагере надолго прописался.
Почти незаметно помявшись и порыскав глазами по мастерской, знакомой до последнего гвоздя в стене и трещинки на потолке, Ефим нейтральным тоном известил свою вроде как уже и не ученицу:
— Я там дом себе присмотрел.
Пока он ожидал ответа, беляночка наконец-то отложила на верстак свой будущий нож и подкормила пламя округлым поленом. С которого перед этим содрала кусочек бересты — коим и придавила подкопченую сажей дверцу к ненасытному зеву печи.
— Хороший, или так, что первым на глаза попалось?
Поняв, что идея о его отъезде не вызывает у Александры неудовольствия, будущий домовладелец с тайным облегчением похвалился:
— Большой, в пять комнат: сам на каменном основании, венцам в стенах всего четыре года. Крыша шифером покрыта, внутри все по-уму сделано, дворовые постройки крепкие, подпол вообще кирпичом выложен! Хозяина со всей семьей куда-то в Миасс резко дернули, на новую должность — потому мы с ним о цене быстро столковались.
Покивав, блондиночка начала собрать со столешни все свои непонятные коробки, и складывать их стопками — но перед этим выразительно ткнула пальчиком в сторону посылочных ящиков. Не чинясь, мужчина сходил сначала за ними, потом к верстаку за большой отверткой, попутно подышав благостными ароматами будущей ухи, прорывающимися из-под
Кра-ак!
— На станции «Минск-Грузовой» спросишь бригадира тарного цеха, договоришься с ним на два-три больших дощатых короба под все твое имущество. Он же подскажет, как нанять грузовик, который сначала привезет короба сюда, а потом доставит их в железнодорожный лабаз. Я устрою так, что твой багаж уедет в одном из товарняков в Горький, где ты его и встретишь.
Кр-ра-ак!
На очередной жалобный скрип вытягиваемых гвоздей и хруст дерева непонятно откуда пришагал любопытный ворон, в одиный мах крыльев оказавшийся на верху ближнего шкафа и завертевший клювастой головой.
— Благодарствую, Александра.
Кра-ак-щелк!
Примеряясь ко второму ящику, взломщик вновь потянул носом вкусные рыбные запахи, и лишь усилием воли утихомирил громко заурчавшее брюхо.
— Мастерскую жилконторе сдавать, или себе оставишь?
— Сдавай.
— А чего так? Договоришься с детдомовским начальством, как ты это умеешь, и живи себе на здоровье хоть до… Хм, да пока не надоест.
Крак-хрусть!
Постучав ноготком по бумажной «скатерти», девушка запустила руку в первый ящик и брякнула на стол один за другим два больших «бруска» каких-то консерв с иностранными этикетками. Пока Ефим Акимович озадаченно рассматривал с разных сторон «Известия» недельной давности, блондиночка достала из кармашка тот самый уже виденный нож-складешок. Чуть дернула кистью, раскрывая лезвие до легкого щелчка стопора — и с потрясающей легкостью вскрыла им толстую жесть прямоугольной банки.
— Ну и… Что такого я должен увидеть?
На сей раз девичий пальчик уперся конкретно в заголовок большой статьи. Ожидая увидеть очередной бравурный отчет о запуске нового завода или фабрики (такие заметки еще с ноября прошлого года посыпались настоящим потоком), либо натужно-восторженный рассказ об успехах неких ударников труда, добывших-собравших-отгрузивших что-то там сверх плана в поистине бездонные закрома советской Родины, мужчина бегло побежал глазами по печатным строчкам. Затем вчитался внимательней, ведь газетный разворот повествовал о состоянии Лондона, Манчестера, Бирмингема и других крупных промышленных центров Великобритании после почти годичных регулярных авианалетов — как силами Люфтваффе, так и примкнувших к орлам Геринга французских бомбардировочных эскадрилий. Для тех, кому читать было лень, имелись и три черно-серо-белых изображения каких-то откровенных руин, с редкими остовами выгоревших дотла зданий.
— То же самое, скорее всего, будет и с Минском.
Прикипев глазами к газетным фотографиям и помолчав несколько добрый десяток минут, Ефим невесело констатировал:
— Значит, опять к нам германец полезет…
Тем временем, на столе перед ним собрали из деревяшек небольшую приспособу с направляющими, и чем-то вроде маленькой лучковой пилы — у которой вместо зубчатого полотна была натянута стальная гитарная струна.
— А что же хваленые сталинские орлы? Я пока из Москвы ехал, в окно несколько встречных составов с самолетами под брезентом видел. Немчики к нам в гости собираются, а они заранее пятки салом мажут?..