Море Мечей
Шрифт:
— Чертов эльф, не даешь нам повеселиться! — взревел Бренор.
Он ринулся к дроу, думая всадить свой топор в череп гоблина, фехтовавшего с Дзиртом. Однако над дворфом метнулось нечто больщое и черное, и предполагаемая жертва Бренора упала, погребенная под шестьюстами фунтами живого веса.
Пещера вдруг озарилась резким голубым светом — это Кэтти-бри вскинула Тулмарил, и серебряные стрелы молниями прочертили тьму. Первые две вонзились в стены, но зато дали достаточно света, чтобы затем вести прицельную стрельбу.
Третьей стрелой Кэтти-бри убила одного гоблина, и потом с каждым
Троица друзей теснила гоблинов, и те старались попрятаться.
Кэтти-бри выпускала стрелу за стрелой, ни в кого уже не целясь, потому что все гоблины позабивались в щели. Однако ее усилия были не напрасны, поскольку она не подпускала врагов к центральной схватке в се редине пещеры.
Реджис тем временем по стеночке, прячась за камнями и сталагмитами, пробрался туда, где прятались гоблины. Он заметил, что те исчезают в расщелине в глубине пещеры, их вожак уже скрылся там.
Реджис нырнул вслед, во тьму глубоких туннелей.
Битва очень скоро закончилась, потому что, кроме трех первых гоблинов, никто так и не решился всерьез напасть на Дзирта. Их больше заботила собственная шкура, некоторые даже толкали своих сородичей под топор неистового дворфа или в когти пантеры, чтобы выиграть время и смыться самим.
Побоище закончилось тем, что Бренор и Дзирт одновременно всадили оружие в одного гоблина, пытавшегося скрыться в глубине пещеры.
Дворф дернул топор, но лезвие засело так глубоко, что рывком он закинул вялое тело урода себе на плечо.
— Здоровый утек, — проворчал дворф, видимо, не отдавая себе отчета в том, что на топоре у него висит труп. — Пойдешь за ним?
— А где Реджис? — спросила Кэтти-бри.
Они обернулись и увидели, что девушка, присев у откоса перед входом, зажигает факел.
— Пузан совсем не слушает, что ему говорят! — пробурчал Бренор. — Именно это я и велел ему сделать!
— Мне с луком факел был не нужен, — миролюбиво ответила девушка. — Но он сбежал, — и громко крикнула: — Реджис!
— Он сбежал, — шепнул Бренор Дзирту, но это казалось нелепым, особенно после того, как хафлинг так достойно проявил себя в поимке разбойников в окрестностях Десяти Городов и отличился в битве с шайкой огров. — Наверное, эти огры отбили у него всякую охоту драться.
Дзирт, покачав головой, неспеша осмотрел всю пещеру, больше опасаясь не бегства Реджиса, а того, что хафлинг ранен.
Реджис дал о себе знать довольно скоро. Весело посвистывая, он появился из туннеля, куда канули все гоблины. Поглядев на недоуменно уставившихся на него товарищей, он что-то бросил Дзирту.
Дроу поймал и, разглядев, широко ухмыльнулся. У него в руках было ухо гоблина с золотой серьгой.
Друзья смотрели на хафлинга с превеликим изумлением.
— Я слышал, что он сказал, — пояснил Реджис. — Я понимаю их язык. — Он прищелкнул пальцами и двинулся к Кэтти-бри. Сделав несколько шагов, он остановился, повернулся и бросил Дзирту второе ухо.
— Что это на него нашло? — негромко спросил у дроу Бренор, когда Реджис отошел подальше.
— Обострение авантюризма, наверное, — предположил Дзирт.
— Может,
Всю ночь впятером, вместе с Гвенвивар, они пережидали в пещере бурю. Здесь обнаружился запас хвороста и какого-то протухшего мяса, приготовить которое путники, конечно, не решились, и Бренор развел хороший костер на выходе из пещеры. Гвенвивар стояла на страже, пока друзья убирали тела убитых гоблинов. Потом все они уселись возле огня и поели. Ночью по очереди попарно несли вахту, хотя никто не думал, что трусливые твари отважатся вернуться так скоро.
Вдалеке от пристанища пятерых путников, на юго-востоке, у другого усталого путешественника не было товарищей, которые могли бы нести вахту, пока он спит. И все же Вульфгар расположился в глубине небольшой ниши и закрыл глаза, решив, что вряд ли кто-то станет бродить поблизости в такую бурную ночь.
Нишу он сделал сам — выкопал в сугробе, наметенном у скалы, так что с боков у него были снежные стенки, а за спиной — камень. У входа довольно быстро наметало свежий снег, и варвар понимал, что спать придется урывками. Пусть даже никакие чудища и дикие звери его не побеспокоят, но придется время от времени откапываться, а иначе он окажется заживо погребенным.
Но для закаленного мужчины, выросшего в Долине Ледяного Ветра и вместо колыбельной слушавшего завывания северного ветра, все это были мел кие неприятности.
К тому же его закалили мучения у Эррту.
Над маленьким убежищем варвара ветер пел за унывную песню, пронимая измученного человека до глубины души. Под этот нескончаемый тоскливый вой Вульфгар обратился мыслями в прошлое.
Он вспомнил детство в племени Лося, жизнь в дикой бескрайней тундре по традициям предков, веками живших здесь, охотившихся и соблюдавших ритуалы.
Он вспомнил жестокое нападение его воинственных кочевых сородичей на жителей деревень, благодаря которому он и оказался в Десяти Городах. Из-за неудачного удара по голове дворфа, череп которого отличался непостижимой крепостью, юный варвар потерпел поражение, попал в плен, а затем — в услужение и ученичество к тому самому дворфу, ворчливому, сердитому Бренору Боевому Топору, который оказался обладателем золотого сердца, и вскоре стал Вульфгару как отец. Благодаря тому давнему поражению Вульфгар узнал Дзирта и Кэтти-бри, узнал странствия и приключения, заполнившие его юность и раннюю зрелость, Однако те же приключения привели его в самое жуткое место, какое только можно вообразить, — логово демона Эррту.
Ветер снаружи завывал и словно уговаривал не думать об Эррту, перечеркнуть все те адские воспоминания.
Предостерегал, предостерегал…
Но Вульфгар, которого необходимость понять себя мучила ничуть не меньше, чем демон, не сдавался. Он погрузился в мучительные воспоминания. Он намеренно вызывал в памяти картины жуткого прошлого, изучал их и старался отнестись к ним трезво, говоря себе, что так было, — не должно было быть, но было — это факт, его прошлое, воспоминание о котором навсегда останется с ним.