Моргейн
Шрифт:
Но ведь кто-то погиб в бою, кто-то до сих пор в тюрьме, а кто-то, быть может, сумел сбежать и не попасть в темницы Морунда.
Но кто-то — как сказала леди — из охотников, разведчиков, воинов клана, мог остаться человеком только по виду, как сам Гаулт. Именно поэтому никто не ходил к границе в одиночку; именно поэтому раненых не бросали и вместе с другими лекарствами каждый носил с собой яд.
И этот кто-то предал их, живой или мертвый. Кто-то, кто знал все дороги в лесу.
В почти
Гаулт ап Месиран боялся, поэтому почти без остановки гнал вперед всех остальных. Иногда на поверхности появлялись мысли настоящего Гаулта, а не Киверина — до такой степени он был взволнован, и знал, что Джестрин-Пиверн, который скакал прямо за ним, взволнован еще больше, настолько, что Киверин опасался за рассудок Пиверна. Сильный шок мог повредить разум, еще не очень прочно связанный с новым телом, старые воспоминания могли всплыть на поверхность, как пузырьки из темной воды, и последняя сущность, самая сильная, но отвлеченная сомнениями, может погибнуть, если предыдущая, захватив тело, сумеет реорганизовать саму себя.
Поэтому Джестрин-Пиверн рассмеялся, когда священник в первый раз сказал, с кем они столкнулись — и посмотрел на Гаулта со смехом и отчаянием в глазах, но смех быстро умер, даже быстрее, чем этот священник Арундена, который слишком хотел говорить, высказать свою, кажется настоящую, ненависть к женщине-кел и мужчине, который пренебрежительно отнесся к нему; и дурак, думал, что может выторговать себя жизнь. — Да, так могло быть, — сказал тогда Джестрин, — но нам не нужен священник.
Но священник бросился к Арундену, умоляя спасти его — и поэтому Гаулт спросил этого предателя, которого они поставили стеречь границу: — Что, завел шашни с Мантом, а?
— Они из-за ворот, снаружи, — закричал Арунден, как всегда кричат эти презренные Люди, отрекся от разговора около костра, плакал и клялся, что никогда не предавал их, но эта женщина — она ведьма и видела насквозь все, что он делал.
Поэтому Арунден и был вынужден говорить с ней, поэтому заключил с ней сделку и послал с ней верных ему людей — ведь женщина собиралась напасть на Мант.
— Снаружи, — повторил Гаулт, начиная верить этому помешанному, хотя уже давным-давно никто не приходил снаружи, и сама мысль о том, что такое возможно, могла потрясти мир — вызов силе Манта, вызов самому Скаррину, чью смерть ни он, ни кто другой из его людей оплакивать не будет.
Но вторжение снаружи…
Но угроза, болтовня людей, видевших и слышавших слишком много, — а еще эта кел, которая рассказала людям о воротах такое, о чем они никогда не догадались бы сами…
А священник продолжал молоть языком, что-то нес о своей полезности и неприкосновенности. — Заткните его, — сказал Гаулт, и все поняли, что один из них должен
Но именно Джестрин мгновенно выхватил меч, перерезал священнику горло и отступил назад, все лицо в пятнах крови: Гаулт успел заметить выражение ужаса и понял причину, по которой Пиверн решил стать палачом.
Изгнание дьявола, сказал бы человек.
Они пришли сюда час назад, выдержали яростную атаку людей, и теперь заподозрили, что им всем грозит страшная опасность. — Мы должны послать гонца на юг, — сказал Джестрин, имея в виду, что кто-то должен пройти через южные ворота и прилететь на север со скоростью мысли. — Через Ворота Теджоса.
— Они узнают и так, — сказал Гаулт и послал маленькую часть своей армии обратно к дороге, чтобы обыскать север, под командованием человека, которому он доверял — и им должен был быть Джестрин, но на Джестрина сейчас нельзя положиться.
Возможно, подумал он, Джестрин сумеет достаточно разозлиться и преодолеет свою растерянность. Возможно им повезет и Джестрин сумеет провести их по этим тропинкам, по которым едет их враг.
Но он никак не мог доверять душевному здоровью Джестрина.
— Этого возьмем с собой, — сказал он об Арундене. — Остальных убить. — И поскакал галопом.
Это было то самое потерянное Оружие. Судя по тому, что говорили священник и Арунден, это могло быть только оно. Это и только это заставляло поверить в их совершенно невероятный рассказ.
Вызов брошен саму Скаррину. Атака на Морунд оказалась сущей ерундой. Возможно Сюзерен что-то такое сделал и навлек на себя неприятности, которые могут уничтожить его и ввергнуть мир в хаос — среди кел ходит загадочная легенда, что такие посещения уже бывали раньше, и само время может сдвинуться, а реальность измениться.
Он не считал себя безупречным лордом. И не знал ни одного такого — Скаррин это Скаррин, и мало кто из его лордов соблюдали законы Скаррина; но сейчас у него нет выбора, он сам должен поехать и разобраться во всем.
Гаулт скакал, не обращая внимания на ночь и дождь, который было бы более благоразумно переждать в лагере. Он доверил предателю вести себя и запятнанного кровью друга, который сражался за свой рассудок. Ни на что другое времени не было.
Эта война началась с битвы за лес, за несколько оленей и кроликов, и за то, чтобы отомстить тому, кто, как он думал, предал его.
Но несколько слов из губ человека, и оказалось, что он сражается за выживание всех кел.
ДЕВЯТАЯ ГЛАВА
— Быть может, это обман, — сказал Вейни Моргейн, когда они в спешке седлали лошадей рядом со стеной хижины. Он работал на ощупь, закрепляя седельные сумки, которые мгновенно вымокли под непрекращающимся дождем, в темноте лошади волновались, напуганные незваным гостем и предчувствуя тяжелый путь в полной темноте. Все это напоминало старый затянувшийся кошмар.