Морок
Шрифт:
— Вади-им! — Окрикнула Зорина Люся и улыбнулась Олегу. — Мы идём или остаёмся мечтать?
— Да, конечно! — Встрепенулся бодрячком Вадим, выходя, действительно, из какого-то полутранса. — Давайте пройдём дальше… Хотя вряд ли тут иконы сохранились, но… Поглядим…
Они двинулись далее, обходя престол, и попутно цепляя лучом света сантиметры вековой пыли. Никаких атрибутов вроде креста или подсвечника на пути не встретилось. Лишь под ногами что-то хрустнуло, когда они разменяли полтора метра от стола. Вадим наклонился и подобрал крошечный металлический осколок чего-то… Приблизил его, вертя под
— Что это? — Поинтересовался, заглядывая Олег.
— Не знаю. Жестяночка… А может, это и есть часть подсвечника?
— Семисвечника. — Поправила Наталья, всматриваясь, как и все в ладонь Вадима. — Очень даже, похоже. У-у! Здесь их много под ногами. А вон там, смотрите! Что это?
Вадим осветил место, куда указывала Наталья. Результатом находки стало некое подобие стойки. Вероятно, из бронзы… Только что тут ставить? Не цветы же… Стойка ответвлялась от основания, пуская тонюсенькие прутики вверх, два из которых были сильно деформированы, напоминая израненный цветок орхидеи. На цветочник не похоже… Тогда? По форме как антенна…
— Краб какой-то. — Молвил Ваня, пытаясь вобрать фантазию, но Наталья, знающая больше всех, прекратила умственные потуги и полёт предположений.
— А это, кстати, и есть семисвечник! — Радостно возгласила она. — Правда, сильно покорёженный и побитый… Ровно, как орехи им кололи. Вот, смотрите… Пять… И здесь две кривые. Ровно семь венцов, идущих под свечи. А все эти осколки на полу, видимо, и есть побитые чашки свечников.
Наталья, пока слушатель смаковал впечатление, не останавливаясь, продолжала вещать, словно на уроке церквоведения.
— Вообще-то тут ещё алтарь должен быть, но его как видите, нету… Алтарь, друзья мои, это я скажу, самое лобное место в церкви. Кроме престола, сюда входит стол-жертвенник со своим арсеналом вещей. Жертва, в данном случае, гипотетически условна. После совершения литургии происходит причащение паствы кровью Христа. Именно за жертвенником готовят «кровь». Ну, вообщем, это вино разбавленное водой. В него макают хлеб и дают вкусить… Так соединяются с Богом…
— Слушай, тебе надо учебники писать. — Изумлённо качнул головой Олег.
— Это ещё не всё! — Запальчиво воскликнула девушка. — Самое красивое и броское в алтаре — это иконостас. Он может быть оформлен в виде трёх ворот, среднее из которых олицетворяет имя Иисуса Христа. Я сама не видела такой коллаж, но бабушка рассказывала… Красиво-о!
— Ну, мать! Ты достойная внучка своей бабушки. — Развёл кистями Климов. — Надо же… Мне бы такую память!
— Ну, так… — Улыбнулась польщённая Наташа. — Ты ведь тоже всё о своих железках помнишь!
Зорин лукаво улыбнулся, решив про себя, что пора, наконец, вытащить из рукава свой информационный козырь.
— Если Наташа мне позволит. — Корректно выступил он. — Я несколько пополню её рассказ, а где-то возможно и поправлю. Разрешишь?
Он с искринкой флирта взглянул на девушку. Та, кажется, зарделась (благо, сумрачный свет затенял её краску) и кивнула.
— В этой области я не светила. Наташа, бесспорно, располагает объёмными знаниями. Дедушка мой обучал меня другим наукам, но всё ж из его кратких описаний, припоминаю, что часовня — это не совсем церковь. То есть церковь, но урезанный её вариант. В часовнях масштабных
Действительно, запрестолье достаточно неплохо освещалось тремя перекрёстными оконцами, архитектурной целью которых являлось, наверное, лить свет в определённую точку храма. В остальных же случаях, тень разгонялась свечами, коих на текущий момент просто не присутствовало. Вадим выключил фонарь и потянул носом. Удивительно, но здесь абсолютно не воняло. Не факт, что нос принюхался к кислым запахам. В воздухе было движение. Вадим ощутил это кожей, как случалось не раз. Видимо, монахи были не такие уж закостенелые догматики, коль на практике смогли отладить вентиляционную систему.
Впадина в стене была прямоугольного сечения, высотой поднималась более чем на два метра и уходила вглубь меньше чем наполовину. Скромная и удобная ниша для выставления главной иконы. Естественно, там ничего не было, однако стена хранила тиснение, отпечаток спины висевшей когда-то там иконы. Фонарь бегло осветил протрафареченные границы иконных ризниц.
— Интересно, что тут висело? — Задумчиво пробормотал Вадим и уже громче, обратился к Наталье, как к эксперту:
— Как думаешь, Наташа, какую икону могли здесь выставлять монахи?
Наталья для приличия пожала плечом и в раздумьи ответила:
— Разновероятно… Как правило, первой считается икона Божией Матери. Вторая по значению или равная по значению — Образ Христа. Ну, а дальше… Я не знаю… Тут, и Николай-угодник и образы святых мучеников. Трудно счас сказать, что тут было.
— Это точно! — Согласился Вадим. — Бывает, что храм построен в честь какого-нибудь отдельного святоносца, носит его имя и соответственно тогда главная икона будет с его именем. Это могут быть, и Георгий Победоносец, например, и святой мученик Лука. А если часовня без претензий на имя… Ну, тогда… Божия Мать, наверное…
Зорин наклонил голову как художник, делающий воображаемый набросок.
— Или Николай-угодник.
— А я читала: сейчас пишут иконы на современных людей — Заговорила вдруг Люся, присоединяясь к общей теме. — Помнишь, Олеж, писали про солдата, который в плену отказался снять нательный крест и принять чужую веру?
— А, да! — Закивал Олег, припоминая. — За отказ принять ислам, боевики с него живого… Ну, вообщем жестоко казнили.
— Ужас… — Догадливо прошептала Наташа.
Вадим угрюмо тряхнул головой.