Московская плоть
Шрифт:
– Что я должна сделать в первую очередь? – тихо, но решительно спросила Марья.
– Остаться в живых, – невесело пошутил Малюта. – По крайней мере, до конца церемонии не дать себя отпить. Подготовка к торжеству начинается завтра. С утра я отвезу вас в Wedding rooms. Вам необходимо будет подобрать все для свадьбы, а потом оставлю вас в СПА.
Утром случилось то, чего Малюта опасался больше всего: на правах подружек невесты за ними увязались красотки Бомелия. Их «майбах» с секьюрити за рулем плотно сидел на хвосте «хаммера» Малюты. Миновав пятичленный стеклозавр ПРА-напорных башен на Кутузовском,
– Смелее! Вы – не первая среди равных. Вы – исключительная! – напутствовал девушку Малюта.
И Невеста переступила порог. На нее пахнуло сладким тленом.
– Этот аромат, синтезированный Мьерри Тюглером специально для нас, – шепнул ей Параклисиарх, заметив, что девушка едва сдержала рвотный позыв, – называется «Угадай мое желание».
– Не угадал, – ответила Невеста.
Теплый воздушный фарватер мягко засасывал девушку в элегантное чрево салона. Двухуровневое пространство отделяло Главную от неглавных нефритовой лестницей и уровнем сервиса. Нижний уровень декларировал ЛЮБОВЬ, верхний уровень демонстрировал ПОКЛОНЕНИЕ. В зеркалах из полированного обсидиана по всему периметру нижнего уровня отражались вечерние платья, предназначенные для немногих избранных. Хрустальные манекены под мелодию музыкальной шкатулки медленно вращались вокруг увитого свежими орхидеями пилона, образуя волшебную карусель. Прозрачные витрины в форме круглых фонарей, выполненные из мочевых пузырей белой акулы-убийцы, плавно перемещались по порфирным каналам, проложенным между угловыми фонтанами, и искушали клиенток обувью и аксессуарами. Нежнейшие клатчи и туфельки из прессованного планктона, обработанного специальными квасцами, плыли прямо в руки, удивляя нежной расцветкой, в состав которой входила пыльца с крыльев мальдивских бабочек. Невеста обомлела, но, повернувшись к Параклисиарху, наткнулась на холодный непроницаемый взгляд.
Так и должно быть, девочка. Это – нормально. Привыкай, сказала она себе.
Салонная дама встретила гостей с трепетом и любопытством. От ее опытного взора не укрылось изумление Невесты, и в ее приветствии прозвучала снисходительная нотка:
– Велкам! Здесь все – для вас!
– Забавно было бы, если б для вас… – отозвалась Марья. Параклисиарх одобрительно хмыкнул.
Все эти изыски произвели впечатление не только на не искушенную истинным гламуром девушку, но и на видавшую виды родню Бомелия, которая надолго залипла на нижнем уровне и терзала менеджера салона своими изуверскими выкрутасами. Этот номер программы им удавался особенно хорошо в тех местах, где атмосфера роскоши сквозила в каждой детали.
Параклисиарх мягко направил девушку к открытому лифту. На самом деле уровни не сообщались посредством лестницы, потому что весь бельэтаж был предназначен для обслуживания только одного клиента.
Прозрачная мебель японского дизайнера Токудзина Йосиоки, выполненная на заказ, не загромождала пространство. Ослепленная блеском Маша не заметила, куда делся Малюта. В окружении зеркал муранского стекла с золотой амальгамой Невеста почувствовала себя драгоценностью в золотой шкатулке. Салонная дама с должным почтением усадила девушку в невидимое кресло.
– Мы располагаем самыми свежими коллекциями свадебных платьев от SAN PATRICK, MANUEL MOTA, PRONOVIAS, ELIE SAAB, MORBAR, FRANCESCA SPOSE, COTIN SPOSA, PATTIS, CASABLANCA… – Апломб салонной дамы выходил из берегов.
– Вы всерьез полагаете, что я должна
– Тогда давайте обсудим, что из имеющихся моделей… – начала было хозяйка.
– С вами обсудим? – откровенно изумилась Марья.
– Э-э-э… – смутилась хозяйка, – может, полистаете каталоги?
– Какие еще каталоги?.. Послушайте, вы, вероятно, чего-то не поняли. Мне не нужна готовая модель. Я – это только Я, – отчеканила девушка. – И платье должно быть сделано не просто по мне, а ДЛЯ МЕНЯ.
– Да, конечно… примите извинения, – смутилась хозяйка и метнулась к компьютеру.
Йоджи Умамото, возникший на плазменном экране, медитировал в ванне миндального молока с дрейфующими по поверхности веточками мяты и старался не замечать квадригу святого Марка с Триумфальной арки на площади Карусель, которая так нахально лезла в его окно всеми своими копытами. Когда на дисплее возникло озабоченное лицо салонной дамы, мэтр тихо выругался.
– Господин Умамото! Экстренный заказ… полный эксклюзив… – Французский язык салонной дамы не позволял ей вести длительную беседу, и за ее спиной возникла девушка в униформе и с бейджем на груди.
– Показывайте… – пошевелив пальцами ног над молочной поверхностью, процедил дизайнер и, выкарабкавшись из ванны, накинул черный халат с самураями, сшитый в традициях японского кроя из прямоугольников.
Неожиданно его кимоно ожило. Изловчившись, мэтр дизайна извлек из его шелковых недр телефон с инкрустированным звездой корпусом, который был предназначен специально для особых клиентов. Точнее, для одних клиентов – московского комьюнити. Умамото ответил, засуетился и спешно велел кому-то, находящемуся за границами экрана, нести ему одежду. Параклисиарх отключился от абонента.
Салонная дама с низким поклоном уведомила Невесту о том, что ей предстоит раздеться, и с замиранием сердца ждала ее реакции.
– Какие проблемы? Раздевайте, – пожала плечами девушка. Ее не смутило, что для этой деликатной процедуры были приглашены юноши.
В кармане Параклисиарха, сидящего за шелковой портьерой, зазвонил айфон.
– В процессе… – тихо ответил он собеседнику.
– Я хочу это видеть. Организуй картинку, – велел Уар.
Малюта повиновался: чуть отодвинув жемчужный шелк портьеры, он развернул свой гаджет видеокамерой к Невесте.
Руки юношей порхали над Невестой, поэтапно приближая ее силуэт к естественному, дарованному матерью-природой. Салонные девушки подхватывали шубку, блузку, которую юноши расстегивали в четыре руки, словно играя на флейте. Юбка плавно струилась по обнажающимся бедрам, округлым коленям, падала к тонким лодыжкам, туфельки снимались коленопреклоненно. Наконец сцена опустела, явив взору мэтра главную героиню этой мистерии.
Уар, напряженно следивший за разворачивающимся на его дисплее действием, откинул голову, прикрыл глаза и сглотнул слюну.
В центре зала, как в сердцевине огромного зеркально-золотистого цветка, Марья видела московскую домашнюю девочку из хорошей семьи, волею судьбы восходящую к Неведомому. Она всматривалась в свое обнаженное тело, множимое зеркалами, в перламутровое сияние кожи, в волны пепельных волос. Ей остро захотелось, чтобы Неведомое позаботилось о бессрочном продлении ее молодости и красоты. Цена значения не имела.
Умамото кланялся, обнажая раз за разом худые волосатые ноги меж расходящихся пол халата, и бормотал извинения.