Мой генерал

Устинова Татьяна Витальевна

Он защитит ее от всего на свете, и она защитит его тоже. И никогда их общая жизнь не превратится в плацдарм для военных операций, и никто не станет наступать с левого или правого фланга, стремясь смести противника с лица земли, и никаких «Слезь с дивана, придурок!» и «Ты отравила мне всю жизнь!».

Зато, возможно, она когда-нибудь скажет ему с нежной гордостью: «Наш сын похож на тебя».

Маме придется с этим смириться. И бабушке тоже.

Когда Марина вышла из ванной, оказалось, что он уже приоделся — в пестроцветный

спортивный костюмец. Очевидно, утеплился ввиду похолодания и плохой погоды.

На столе был сервирован чай — сколько там о'сlосk tеа? Корзиночка с кексиками, и серебряные ложечки, и две кружки, точные копии ее собственной, и бублики, и колбаса, и сыр, и чайник на заднем плане посапывал успокоительно.

— Ты не видел мою майку? — оглядев «красоту», спросила Марина деловым тоном.

— Эту? — Он вытащил из-за диванной подушки невыносимо желтый мятый ком «Десять лет „Спортмастеру“».

Другой не было. Другую — свою — она разорвала, когда упала возле беседки, где Павлик Лазарев угрожал пистолетом гипсовому «пионэру» с горном.

Марина напялила «десять лет», уселась на диван и схватила бублик. Почему-то теперь она нисколько не стеснялась генерала контрразведки Федора Тучкова Четвертого.

— Чай, кофе? — спросил он, вежливо наклоняясь над ней.

— Чай, — решила она с набитым ртом. — Федор, зачем ты носишь такие ужасные костюмы? Это что, маскировка?

— Какая еще маскировка! — удивился Четвертый. — Мне нравится. А что? Плохие?

— Да не плохие, а ужас просто! Ты выглядишь в них… идиотом. — Марина положила на бублик сыр, а в чашку две ложки сахару, хотя сладкий чай никогда не пила.

— Разве? — обиделся Тучков и оглядел себя с сомнением. — По-моему, очень красиво. Ярко так.

— Вот именно. Ужасный вид.

— Ну тебя же мой вид не оттолкнул, а, наоборот, можно сказать, привлек!

Марина посмотрела на него с подозрением, даже на миг перестала жевать свой бублик. Он ничего, не смеялся.

— Меня привлек не твой вид, — медленно сказала она, — а…

— Что? — поторопил Тучков. — Ум? Честь? Совесть?

Он подсел к ней и сунул руку ей в волосы. Марина замерла с бубликом в зубах.

— Я знаю, что тебя привлекло, — интимно шепнул Федор Тучков ей в ухо. — Тебя привлекли мои голые ноги. Тогда, на корте. Ты просто глаз не могла от них оторвать.

Марина чуть не подавилась бубликом. Федор убрал руку, быстро поцеловал ее сзади в шею и сказал серьезно:

— Значит, так. Чуева утопил в пруду некто неизвестный как раз накануне моего приезда сюда. Я до сих пор так и не понял характера мести. За что ему могли отомстить? За прошлые дела или как раз за нынешние?

— Что значит — за нынешние?

— Он осведомитель. Он осведомляет ФСБ много лет. С его помощью мы более или менее контролируем ситуацию в том… преступном сообществе, в котором он подвизается в Штатах. Проститутки и казино — это не наш профиль,

а наркота наш. За прошлый год мы взяли трех крупных курьеров. Все как полагается, с поличным, на границе. Выслали двух советников, через которых товар шел из Чечни и Афганистана в Москву.

— Американских советников?

— Ну да.

— А при чем здесь Чечня и Афганистан?

Федор Тучков поморщился.

— Можно я сейчас не стану читать тебе лекцию о подрывной деятельности сторон и о геополитических интересах? В международных отношениях нет правых и виноватых. Есть только взаимные и противоборствующие интересы. Если ему отомстили те, кого он регулярно сдавал мне, значит, кто-то специально для этого приехал из Штатов или заказал его здесь. На заказное убийство не похоже. Это похоже на казнь, я тебе уже говорил.

— Федор, я все-таки не понимаю, при чем здесь Вадим!

— Вариантов два. Или он совсем ни при чем, и тогда мы имеем просто два разных события, которые следуют одно за другим, и мы их связываем как раз потому, что они произошли подряд. Или Вадим как-то связан с Чуевым, но это маловероятно, потому что я его не знаю и Чуев меня ни о ком не предупреждал.

— Но Вадим сказал, это убийство, а не несчастный случай! Он сказал, что пойдет в милицию, и погиб!

— Вот именно. Дальше тоже какая-то ерунда получается. Неизвестно зачем Павлик Лазарев до смерти напугал тебя пистолетом. С этим вообще беда.

— Почему беда?

— Откуда Павлик знал, что ты станешь за ним следить? Почему он был уверен, что ты потащишься за ним в беседку? По этой аллее отродясь никто не ходит! Или он предполагал ждать тебя там всегда? Или он готовился напугать не тебя, а ты просто подвернулась под руку, то есть под пистолет?!

Тучков шумно отхлебнул чай, развернул конфетку и кинул себе за щеку. Щека оттопырилась.

— Да и вообще у него не должно быть никакого пистолета! — вдруг сказал он с громкой и шепелявой от конфеты за щекой досадой.

— Почему?!

— Потому что на переднем сиденье его машины лежал кусок трубы в газете. Помнишь?

Марина смотрела на него во все глаза.

— Какой еще кусок трубы? При чем тут труба?

— Маруся, когда я еду ночью, да еще так далеко, я «ствол» всегда кладу на соседнее кресло.

— Что ты кладешь на кресло?!

— «Ствол». Ночью на дороге может быть все, что угодно. У Павлика довольно дорогая машина, хоть и не новая. Он ехал из Москвы ночью, и на соседнем сиденье у него лежал кусок трубы, завернутый в газету. Просто так, на всякий случай, если придется дать кому-нибудь по голове. Однако пистолет в этом смысле гораздо надежнее. Кроме того, пистолетом можно напугать. Даже стрелять не обязательно. Чтобы разогнать какую-нибудь не в меру резвую гопоту, его достаточно просто вытащить. Тем не менее у него лежала именно труба. Зачем ему труба, если у него есть пистолет?