Мой генерал

Устинова Татьяна Витальевна

Федор долил себе чаю, откинулся на спинку дивана и сложил руки на животе.

— Выходит, или у него не было пистолета, и появился только здесь, или он почему-то решил гопоту пугать трубой, а тебя пистолетом. Опять ерунда. Есть еще тысяча мелких деталей, и я не понимаю, как можно их сложить.

— Сложить?

— Ну да. О чем говорили Юля с Сережей, когда ты упала на дорожке?

— Они говорили, что не думали, что его так быстро найдут, — добросовестно напомнила Марина.

— Ну да. О чем шла речь? О том, что мама с папой не вовремя нашли новогодний подарок,

или о трупе? С кем ссорилась Вероника? С кем встречалась ночью в кустах под нашими балконами? Почему пришла на корт в мокрых кроссовках и десять раз повторила нам, что только что поднялась с постели? Зачем она имитировала совершенно дурацкий звонок? Зачем Элеонора паслась возле корта с корзиной? Что именно почудилось Оленьке, когда она встретила потерпевшего в магазине? Почему все время врет бабуся Логвинова? Что Геннадий Иванович делал в кустах, когда мы его засекли? О чем рыдала Галя? Почему Вадим не пошел в милицию, а поехал на лошадке и оставил Галю рыдать?

— Они еще, помнишь, говорили, что теперь его жена все узнает, потому что это «она».

— Помню.

— А железка? Лошадь? Коробок спичек, помнишь, ты нашел?

Федор Федорович помолчал непродолжительное время.

— Нужно разделить все детали на какие-нибудь относительно равные части. Я пока этого сделать не могу. Не понимаю, как.

— Тоже мне, Штирлиц, штандартенфюрер! — не удержалась Марина. Он и ухом не повел.

— Что касается лошади, то я попробую проверить… наши предположения. Это несложно.

— Я с тобой.

Он покосился на нее:

— А надо?

— Да, — твердо сказала она и решительно поставила на стол свою чашку. — Надо. Или со мной, или никак.

Он развеселился:

— Что значит никак? Ты меня не пустишь?

Да. Это очень глупо. Не пустить она его не может, и вообще у нее нет никакой возможности… воздействия.

— Это мое «приключение», — сказала Марина мрачно. — Ты и так у меня все украл. Я же не знала, что ты генерал.

— При чем тут мое… звание?

Она промолчала. Объясняться ей не хотелось.

Знай она, что он генерал, ей и в голову бы не пришло привлекать его к своему «приключению»! Она-то была уверена, что он обыкновенный кретин, который ищет отпускных развлечений и волочится за ней от нечего делать, просто потому что она самой первой попалась ему на глаза вместе со своей шляпой из дивной итальянской соломки.

— Ладно, — вдруг решительно сказал Федор Федорович. — Пошли. Только тебе нужно одеться, очень холодно и сыро. У тебя есть свитер или дать тебе свой?

Марина подтвердила — да, есть — и выразила немедленную готовность мчаться за ним в свой номер.

— Я с тобой, — заявил Федор.

Ему не хотелось с ней расставаться и приятно было время от времени думать, что всю грядущую ночь она проведет у него под боком и он станет делать с ней все, что ему заблагорассудится.

В своей спальне она быстренько нацепила черную майку — любимую! — и почти новые черные джинсы и выдернула с полки свитер. За стеной, в ее гостиной, был Федор Тучков, она чувствовала его присутствие, как будто он смотрел на нее.

Когда

со свитером в руке она повернулась к двери, оказалось, что это так и есть.

Он стоял в дверях и смотрел на нее.

— Ты что? — пискнула она и стремительно и густо покраснела. — С ума сошел?

На это он ничего не ответил, зато спросил, как вежливый муж после нескольких часов ожидания, покуда любимая «чистила перышки»:

— Ты готова?

— Я?

— Ты.

— Я готова, — призналась Марина и покраснела еще пуще.

— Тогда пошли.

И они пошли.

На этот раз Федор решил, что они выйдут через отдельную дверь корпуса «люкс», и Марина не стала уточнять, почему не через главную.

Дождь почти перестал, но так похолодало, что изо рта, как у лошади на морозе, валил влажный пар.

— Налево, — сзади сказал Федор Тучков, как только они выбрались на улицу. — Конюшни в той стороне.

— Рядом с прудом? — уточнила Марина, которой на пруд совсем не хотелось.

— Нет, дальше. На самой границе леса.

— Откуда ты знаешь?

— Я туда ходил.

— Зачем?

— Изучал местность.

— Мы будем отступать в горы? — храбро спросила Марина. — Ты дашь мне «парабеллум»?

Никого не было в мокром лесу, даже птицы попрятались от дождя. Налетающий время от времени ветер стряхивал на голову и за шиворот тяжелые капли. Одна попала Марине на нос, она утерлась рукавом и поморщилась.

За деревьями с правой стороны показался пруд, сморщенный от ветра, как будто взъерошенный, неприглядный, с железной гнилой водой.

— Я туда не хочу, — косясь, призналась Марина.

— Мы туда не пойдем, — успокоил ее Федор. — Нам выше. Во-он где конюшни, видишь?

Марина ничего не видела.

— Крыши между деревьями. Приглядись.

Она пригляделась. Опять ничего, кроме мокрых стволов.

— Хорошо бы там не было никого, — озабоченно проговорил Федор. — Если там сторож сидит, не даст он нам ничего посмотреть.

— Федор, а что мы должны смотреть?

— Я хочу посмотреть на лошадь.

— Зачем?

— У тебя на лекциях первокурсники не плюются из ручек жеваной бумагой?

— Еще как плюются! — энергично заговорила Марина. — Я им, поганцам, говорю, заставлю, как в школе, всех полы мыть. А они все равно плюются! Главное, ведь большие уже, а все равно кретины! — Тут она неожиданно остановилась. — Федор, при чем тут мои первокурсники?

Он поддержал ее под руку — сломанная ветром ветка валялась поперек растрескавшейся асфальтовой дорожки.

— Конкретно первокурсники ни при чем. Я пытаюсь тебе растолковать технологию покушения на Вадима.

— Технологию?

— Ну да. Когда лошади подошли близко к обрыву, из кустов кто-то запустил в лошадь отточенной проволокой. А может, проволока была в трубке, и нужно было просто дунуть. Скорее всего так, чтобы особенно не размахиваться. Как твои первокурсники со своей жеваной бумагой. Лошадь почувствовала укол, должно быть, довольно сильный, потому что на проволоке остался след крови, взвилась на дыбы. Все остальное нам известно.