Моя
Шрифт:
Утро я провожу, тщательно планируя меню. Это сложно — у меня нет интернета, чтобы проверить ингредиенты. Около полудня в дверях появляется Киллиан и требует список покупок — который, я предполагаю, он передаёт Астору.
Я привожу себя в порядок как могу — использую всю косметику, что у меня есть. Даже подвожу глаза и наношу блеск на губы.
Когда я проснулась утром, у двери лежала стопка свитшотов большого размера — каждый другого цвета. Сначала я растерялась, но когда почувствовала его запах, пропитавший
Похоже, Пришну освободили от этой обязанности. Слава богу.
Я выбираю чёрный свитшот и вместо того, чтобы оставить его висеть мешком на бёдрах, завязываю сбоку узел, обнажая полоску кожи. Очень девяностые гранж.
Я не видела Пришну весь день — кем бы она ни была на самом деле. Я решила выкинуть её из головы, потому что в конце концов — какое мне дело? Астор — мой единственный фокус. Он — то, чего я хочу.
Как обычно, господин особняка весь день просидел запертым в кабинете. Очевидно, он трудоголик. Меня это не удивляет. Теперь, когда я знаю о его скромных корнях, его неустанная преданность делу вызывает у меня гордость.
Я готовлю и накрываю наш ужин, танцуя под старый хип-хоп с быстрым битом, чтобы разогнать нервы. Вино тоже помогает.
Не меньше часа я экспериментирую с сервировкой — хочу выбрать идеальный вариант. Останавливаюсь на чёрно-золотых тарелках и гранёных бокалах. Вместо тех же длинных свечей с прошлого вечера зажигаю дюжину разных — расставляю их по всей комнате.
Осмелюсь сказать — мне было весело это делать. Самое весёлое за очень долгое время.
Теперь по колонкам тихо играет сексуальный инструментальный джаз, и я достаточно навеселе, чтобы не иметь ни одной заботы в мире.
6:50 вечера — за десять минут до назначенного времени. Я опережаю график.
Проходит пять минут.
Десять.
Двадцать.
Наконец быстрые тяжёлые шаги эхом разносятся по коридору.
Бабочки взлетают в животе.
Астор врывается в столовую и отнимает у меня дыхание. Миллиардер-гендиректор похож на бронзового греческого бога в бежевом льняном костюме, который облегает широкие мускулистые плечи. День работы тяжёлым грузом лежит на его лице, но взгляд сразу падает на полоску обнажённой кожи над поясом.
— Ты опоздал.
— Ты хорошо выглядишь в моей одежде.
— Спасибо. Ты всё ещё опоздал.
— Прошу прощения. У меня был звонок, он затянулся дольше, чем ожидалось… — Он откидывает прядь моих волос за плечо, взгляд скользит по моему лицу, будто запоминает каждую черту.
Я опускаю взгляд, тщетно пытаясь скрыть румянец.
— Готов есть?
Бровь приподнимается.
— Еду, я имею в виду. — Я ухмыляюсь. — Еду, Астор.
— А. — Он ухмыляется. — Да. Я голоден как волк. Пропустил обед.
— Садись.
—
Пока Астор снимает пиджак и усаживается во главе стола, я ускользаю на кухню за первой переменой.
— Салат «Цезарь».
Я ставлю тарелку перед ним, любуясь идеально уложенным пармезаном на листьях. Каждый ломтик одинакового размера, расположен на равном расстоянии. Рядом — маленькая порция заправки, а рядом — два ломтика чесночного хлеба, свежего из духовки.
— Прежде чем спросишь — да, всё сделано с нуля.
— Даже заправка?
— Даже заправка.
Это его впечатляет.
— Я думала, ты не любишь салат.
— Это не только про меня.
Он смотрит на меня — взгляды задерживаются.
— Ешь.
Астор ждёт, пока я сяду. Я замираю, пока он не делает первый кусок — отчаянно жажду его одобрения.
— И это всё? — щурюсь я. — Просто кивок?
— Я ещё не попробовал всё блюдо.
Я тычу вилкой в воздух.
— Тебе повезло, что ты горячий, знаешь?
Это вызывает у него смешок — глубокий, мужской звук, который отдаётся по позвоночнику. Я хочу слышать его снова и снова.
Астор уничтожает салат, пока я делаю третий кусок. Он не шутил, что голоден, и меня возбуждает мысль, что я могу удовлетворить эту его нужду.
Когда я убираю тарелки и приношу основное блюдо, Астор поднимает взгляд с ошеломлённым выражением.
— Что, чёрт возьми, это?
— Макароны с сыром и лобстером.
— Макароны с сыром? Я думал, ты сказала, что умеешь готовить. Семилетка может сделать макароны с сыром.
— Я бы поостерёгся так со мной разговаривать, когда рядом ножи. Просто попробуй.
Он принюхивается, потом берёт вилку.
— Убедись, что в первом куске есть кусочек лобстера.
— Не говори мне, как есть.
— Тогда перестань быть такой кисой.
— Этот грязный ротик тебя в беду заведёт, юная леди.
— Надеюсь. Попробуй.
Я стою над ним, пока он жуёт, на иголках.
— Чёрт возьми.
— Знаю, да? — Я сияю. — Вкусно. Ты мне должен извинение.
— Я уже извинился один раз за последние пятнадцать минут.
— Тебе нужно размяться перед вторым?
С набитым ртом он бормочет (почти неслышно):
— Прости.
Ухмыляясь, я возвращаюсь на противоположный конец стола и набрасываюсь на еду. Чертовски вкусно. Я справилась.
Мы с Астором легко и комфортно беседуем. Удивительно легко.
У него много вопросов о моём образовании и достижениях. Я вижу, что он впечатлён, и мне приятно об этом говорить.
Я спрашиваю о его бизнесе и узнаю, что он построил его на связях матери — использовал её контакты и репутацию, чтобы войти в дверь. Он испытывает к ней огромное уважение и благодарность. Мамин сын — и это невероятно трогательно.