Моя
Шрифт:
— Ладно, ладно. — Я отключаюсь и выбегаю из магазина.
Сорок восемь
Сабина
По дороге обратно в Стоун Мэнор мои эмоции скачут как сумасшедшие.
Я чувствую тревогу — вдруг приеду «домой», а мой маленький пакет вещей будет стоять на крыльце рядом с запиской: «уходи и никогда не возвращайся». Чувствую разочарование — потому что снова всё испортила по-королевски. И наконец, злость — потому что именно он заставил меня всё это почувствовать.
Это
К тому моменту, как я врываюсь в его кабинет, я окончательно останавливаюсь на одном чувстве — злости. И он тоже.
Астор вскакивает из-за стола в ту же секунду, как я вхожу, — в глазах ярость. Пиджак снят, рукава закатаны до локтей. Он идёт на меня быстро, обходя стол.
Не отступай, Сабина.
— Как ты смеешь так со мной разговаривать? — бросаю я, голос дрожит.
Не обращая внимания на мои слова, он осматривает меня с головы до ног — будто проверяет, всё ли в порядке. И только тогда я понимаю: это не просто злость. Это ещё и страх. Астор проверяет, цела ли я, не ранена ли.
Его слова с нашего первого ужина всплывают в памяти: «Я потерял каждого, кого по-настоящему любил».
— Этого никогда, никогда больше не будет, поняла меня? — Его кулаки сжимаются, когда наши взгляды встречаются. — Ты будешь дома, когда я скажу. Это ясно, Сабина?
Я скрещиваю руки на груди.
— Астор. Нам нужно поговорить. Нужно многое прояснить.
Он фыркает.
— Нет. Не делай так. Это происходит — нравится тебе или нет. Пора. Мы танцуем вокруг кучи вещей. И ради чего? — Я бросаю его телефон и чёрную карту на стол. — Я сейчас пойду сложу свои вещи в комнате, а через десять минут жду тебя в библиотеке. Принеси бутылку вина. Мне нужен, чёрт возьми, бокал.
Не давая ему возразить, я разворачиваюсь на каблуках и выхожу с высоко поднятой головой.
Пора.
Через час я стою у окна, теперь чёрного от ночи, с тяжёлым чувством в животе.
Мы с Астором подошли к поворотному моменту в том, что между нами происходит. Мне плохо, потому что кажется, будто всё выскользнуло из-под контроля, и эта неоспоримая связь между нами закончится, даже не успев толком начаться.
Волосы на затылке встают дыбом, когда Астор закрывает двери библиотеки и тихо пересекает комнату.
Я не двигаюсь, остаюсь спиной к нему. Сердце начинает колотиться.
Я чувствую, как он останавливается за моей спиной — весь такой мрачный, враждебный, невыносимо притягательный.
— Сабина, — тихо говорит он, нежно откидывая волосы с моего плеча.
Я закрываю глаза, выдыхаю и поворачиваюсь.
Его глаза покраснели, тяжёлые. Он протягивает мне один из бокалов в своей руке.
—
— Нет. Нормально. — Я беру бокал, ощущая — и удивляясь — нервозности, которая от него исходит.
— Хочешь сесть? — Я киваю на диванчик позади нас.
Но сама не сажусь. Не могу сидеть. Слишком много эмоций.
Делаю длинный, глубокий глоток вина и начинаю.
— То, что здесь произошло, — безумие. Я это знаю, и ты знаешь. Я прекрасно осознаю, что с первого дня не просила меня отпустить. Я прекрасно осознаю, что какая-то больная часть меня в порядке с тем, что случилось… потому что это привело меня к тебе.
Хотя его лицо — маска стоицизма, эмоции в глазах выдают его. Толстые стены вокруг Астора Стоуна начинают трескаться.
— Думаю, безопасно сказать, что ни один из нас не ожидал такой безумной связи между нами — и я знаю, что ты её чувствуешь, так что даже не пытайся притворяться. А теперь, после самого невероятного секса в моей жизни, когда всё вдруг начало выходить из-под контроля, у меня есть вопросы — очень много — и я жду, что ты на них ответишь. Понял?
— Да.
— Хорошо. Спасибо. Сначала комментарий — скорее требование. Я больше не потерплю, чтобы ты разговаривал со мной так, как сегодня по телефону.
Его челюсть дёргается.
— Астор.
— Хорошо. Больше так с тобой говорить не буду. Но послушай меня. Я хочу только лучшего для тебя.
— Я понимаю, но тебе нужно научиться переформулировать свои просьбы — делать их мягче, менее требовательными. И ещё тебе нужно понять, что иногда я могу не соглашаться с тобой — или с тем, что, по-твоему, мне нужно.
Он выдыхает.
— Сабина, всё, о чём я могу думать, — это вероятность, что с тобой что-то случится… — Он качает головой, всё ещё не в силах озвучить свои чувства ко мне. — Я не могу…
— Тогда ты полностью упускаешь прекрасное, что происходит между нами прямо сейчас — в этот момент. Не всё плохо, Астор.
— Жизнь научила меня обратному.
— Твоя жизнь ещё не закончена. И моя тоже. Так что давай говорить как взрослые, хорошо?
Он медленно кивает.
— Теперь… для начала я хочу знать про комнату маленькой девочки рядом с твоей спальней. Я туда вломилась и всё видела.
Он закрывает глаза и делает долгий, размеренный вдох. Проходит целая минута, прежде чем он наконец говорит.
— Это была комната моей дочери, Хлои. Она умерла пять лет назад.
— Я это поняла — и мне очень жаль… Что случилось с комнатой? Кто изуродовал её фотографии, стены, кровать, разбил окна, отрезал головы куклам?
— Я.
Я моргаю.
— Ты разрушил её комнату?
— Да. На протяжении нескольких лет — да.
— Зачем?
Он издаёт раздражённый, полный отчаяния рык, потом отбрасывает бокал с вином — половина выплёскивается на стол. Я боюсь, что он сейчас сорвётся и уйдёт.