Моя
Шрифт:
Он продолжает.
— Знаешь почему? Потому что ты до сих пор несёшь вину за то, что не помогла матери, за своё бездействие в ночь ограбления — когда тебе было восемь лет, Сабина.
Я застываю.
Я вспоминаю всех своих сломанных бывших — и то, как в каждых отношениях я оставалась слишком долго. Я называла себя человеком, чья слабость — пытаться всех чинить, но это только полуправда. Астор прав. Я остаюсь, потому что чувствую вину, если бросаю того, кому нужна помощь — из-за того, что случилось с мамой.
Астор
— Видишь, Сабина, мы с тобой не так уж отличаемся, как ты думаешь. Наши жизни сформированы прошлым, от которого мы отказываемся отказаться, и наши мотивы и решения затуманены виной.
Я смотрю на него сверху вниз, слёзы на глазах.
— И что нам теперь делать? — шепчу я.
Астор усаживает меня к себе на колени и нежно обхватывает подбородок.
— Поцелуй меня.
Сорок девять
Сабина
— Значит, мы просто трахнем всё это прочь?
Несмотря на невероятный секс, который у нас только что был, я раздражена тем, что снова позволила своей похоти к Астору обойти проблему.
Он приподнимается на локте и смотрит на меня сверху вниз — голую на твёрдом паркете.
— Что ты имеешь в виду?
— Я спросила, что мы будем делать с нами, а вместо ответа мы занялись сексом, который, наверное, запрещён в большинстве стран.
— Ты не выглядела против, когда кричала моё имя.
— Я не шучу. Я спрашиваю: мы просто будем трахаться, чтобы не думать об этой серой зоне между нами, или хуже — притворяться, что её нет? А потом что? Вернёмся к обычной жизни?
Он откидывает прядь волос мне за ухо.
— Будь терпелива со мной.
— Быть терпеливой с тобой? — Я смотрю на него с открытым ртом, чувствуя, как жар поднимается по шее. — Ты серьёзно?
Я отталкиваюсь от пола и начинаю натягивать одежду. Щёки горят от стыда.
Астор встаёт — его обнажённое тело великолепно.
— Сабина, прекрати. Иди сюда.
Я отмахиваюсь от его руки и начинаю ходить взад-вперёд.
— У меня до сих пор куча вопросов, а ты хочешь только секса. Боже, Астор, ты так не умеешь справляться ни с чем серьёзным, что требует настоящего общения.
— Сабина, пожалуйста. — Он натягивает боксеры.
Боже, почему он должен быть таким чертовски сексуальным?
Прекрати, прекрати, прекрати.
— Кто такая Пришна? — бросаю я. — Кто она на самом деле?
Астор замирает.
— Ага. — Я тычу пальцем в воздух. — Я так и знала. Я нашла в её чемодане свидетельство о смерти на её имя.
— Ты много шпионишь.
— Конечно шпионю. Я с ума схожу от безделья. Отвечай на вопрос — и ещё я хочу знать всё о твоей жене, вашем браке, обо всём.
Он выдыхает долго и тяжело.
— Для этого понадобится ещё один бокал.
Схватив бутылку с тележки, Астор
— Начну с начала. Я встретил Валери на мероприятии в Лас-Вегасе. Напился, трахнул её на заднем сиденье лимузина, а через два месяца она позвонила — взяла мой номер у делового знакомого — и сказала, что беременна. Я даже не помнил, что занимался с ней сексом.
— Потому что был слишком пьян?
— Потому что это было несущественно.
— Ай.
— Знаешь, что самое удивительное? Я был в восторге — но не от Валери. Я был в восторге от того, что у меня будет ребёнок.
— Не думаю, что это особенно удивительно.
— Нет? Почему?
— Ты заботливый. Очень. Астор, в тебе столько сдержанной страсти. Я вижу это в твоих глазах, чувствую в твоих прикосновениях. Поэтому ты так несчастен. Ты невероятно эмоциональный человек, но отказываешься это признавать. Знаешь, что тебе нужно?
— Тебя. Снова. Прямо сейчас.
— Нет. Тебе нужен дневник — записывать свои чувства, вместо того чтобы отрезать головы куклам.
Уголок его губ дёргается.
— Никто не обязан это читать, и если не знаешь, с чего начать — пиши как письмо, никому конкретно, и просто выплёскивай всё.
— Я бы скорее вырезал себе селезёнку.
— Не сомневаюсь, но пожалуйста, просто подумай. Начни писать — и держу пари, ты начнёшь раскрываться.
— Я подумаю.
Я улыбаюсь, устраиваясь рядом с ним на диванчике.
— Спасибо, что хотя бы выслушал.
Он подмигивает.
— Возвращаемся к теме. Ты всегда хотел детей?
— Абсолютно нет. Моя работа не позволяет. Но когда я услышал, что она беременна моим ребёнком… не знаю, будто внутри что-то зажглось. Надежда, что в этом тёмном, чёрном, ужасном мире, в котором я живу каждый день, может быть что-то прекрасное. Но это чувство было мимолётным — почти мгновенно его сменил самый сильный страх, который я когда-либо испытывал. Ребёнок делал меня уязвимым для врагов. У ребёнка с рождения была бы мишень на спине. Поэтому я знал, что должен держать беременность в тайне, и не знал, могу ли доверять Валери эту тайну, — поэтому женился на ней.
— Чтобы держать её рядом, под присмотром.
— Верно.
— Это кажется радикальным.
— Да? Я её обрюхатил. Я чувствовал, что мой долг — защищать её и нашего нерождённого ребёнка.
— У тебя очень извращённое чувство рыцарства, знаешь?
Это вызывает у него полуулыбку.
— А потом?
— Ну, я женился на ней, перевёз к себе и пытался сделать так, чтобы всё работало. Честно, это было несложно — каждый раз, когда я смотрел на её растущий живот, я чувствовал возбуждение и радость — два чувства, очень для меня чужие. Я пытался заставить себя полюбить её. Она тоже пыталась, мне кажется. Но не получилось.