Мозаика
Шрифт:
— Сначала все было хорошо, — сказал он. — Тайные оперативные сотрудники слышали, что она выскользнула через один из боковых выходов штаб-квартиры Штази с двумя портфелями, набитыми документами. Но именно в этот момент банда напала на нее. Они избили ее, вырвали документы и...
Он остановился. Горло перехватило. Он вновь посмотрел на Джулию, ее глаза светились пониманием и сочувствием.
— Они изнасиловали ее. — Его голос прервался. — Еще и еще. Рана, от которой она умерла, была нанесена ножом. Затем они попытались сжечь ее тело. Ее нашли
Джулия глубоко вдохнула и вытерла глаза перебинтованными руками:
— Она перенесла такие мучения!
— Да.
— Мне жаль ее, — Джулия коснулась его щеки. — Правда, Сэм. Мне действительно очень жаль. Я знаю, каково терять кого-то, тем более, когда это случается из-за насилия... Это только усугубляет страдания. Вы, должно быть, чувствуете себя ужасно виноватым.
Он кивнул. Его губы были упрямо сжаты.
— Я знал, что это большой риск. Мне нужно было послать этого типа из КГБ подальше и отправиться с ней.
— Вы обвиняете себя. И именно поэтому вы расстались с оперативной работой и перешли в разведку?
— Я устал от оперативной работы. И больше не хотел иметь к ней отношения. Все это выглядело бессмысленно.
Его лицо посуровело.
— Но, может быть, вы сделали правильно, что ушли на встречу и доверили ей самой принимать решение. Может быть, это было как раз то, что ей нужно было сделать. А что, если бы вы пошли с ней и там погибли, а она осталась в живых? Или вы погибли бы вместе? Никто не мог управлять той ситуацией, не имея как минимум поддержки воинского подразделения, и если бы вы были там, то, возможно, только ухудшили бы ее положение. Мне кажется, что если она знала о риске, то сама выбрала его. У вас не было права отказывать ей в этом решении, так же, как и ей не следовало отказывать вам.
Он состроил гримасу:
— Может быть.
Она повернулась, прислонившись щекой к подголовнику, и серьезно посмотрела на него:
— Я знаю, что вы хотите меня защитить, и польщена этим. Но вы должны понять, что нельзя переносить свои ощущения, связанные с тем, что вы не все сделали для спасения Ирини, на других женщин. Вы сведете себя с ума и сделаете сумасшедшими нас. Если честно, то можно сказать, что описанная вами женщина вряд ли хотела, чтобы вы пошли с ней. Она была независимой, правильно? И держу пари, что именно это привлекало вас в ней. Так ведь? — Когда он не ответил, она ткнула его в предплечье: — Так, крутой парень?
Она увидела, как утолки его рта образуют некое подобие улыбки.
Эмоции разбередили Сэма, а голова, казалось, была переполнена мыслями и болью. Но было и что-то еще... странное ощущение освобождения. Он никогда и никому не рассказывал эту историю настолько полно, как только что рассказал Джулии. На мгновение он удивился тому, что вообще ему этого захотелось. Но затем понял, что держать подобные воспоминания в себе имело еще меньше смысла.
По мере того как он размышлял над этим, его охватывало ощущение, будто боль за Ирини и любовь к ней немного отступили.
— Вы
Она вдруг улыбнулась. Ей нравился этот глубокий рык в его голосе. Очень сексуально. Они приближались к железнодорожному вокзалу Маунт-Киско. Джулия заметила вывеску фирмы по прокату автомобилей и вдруг поняла, где они могут остановиться.
— Мы можем поехать в гостиницу «Холидей-инн». Это здесь недалеко. Кроме того, она большая, и народу в ней много, так что мы останемся незамеченными. С вашим фальшивым удостоверением несколько часов спокойной жизни нам обеспечено. Помимо всего прочего, это единственная гостиница в городе, о которой я знаю.
Сначала они подъехали к прокатной компании. Джулии казалось, что ее глаза наблюдают за всем. Сэм вошел, темные волосы и очки делали его неузнаваемым. Он взял напрокат «Мустанг» с автоматической коробкой передач, чтобы Джулия также могла им управлять. Заплатил наличными. Выйдя на улицу, она села в «Мустанг» и поехала следом за Сэмом на холмы. Они перенесли его вещи в «Мустанг» и оставили «Дуранго» на тихой, обсаженной деревьями улице, застроенной старыми викторианскими домами, где его заметят не раньше чем через несколько дней.
Затем они подъехали к телефонной будке.
Сэм выскочил из машины:
— Сейчас вернусь.
— Да уж постарайтесь.
Ему нравилась нотка угрозы в ее голосе. Он вынул монеты и набрал номер Томаша Дубовицки — своего связного в пражском Карловом университете. Он постарался, чтобы его голос звучал сердечно. «Tomas na Hrad!» — «Томаша в Замок!» — старая шутка, клич того времени, когда в 1989 году Вацлав Гавел был избран президентом Чехословакии. Будучи лидером демократического движения. Томат долгое время подрабатывал на Компанию.
Надеясь на добрые новости, Сэм спросил:
— А что говорит наш общий друг Иржи?
Иржи был источником тех самых страниц досье из Праги.
Голос Томаша зазвучал глухо:
— Сегодня утром Иржи сбил грузовик на Парижской улице. Он умер до того, как я смог туда попасть.
Сэм сказал себе, что это неудивительно.
— Несчастный случай, конечно?
— Выглядит так, но кто знает? Иржи так и не пришел в сознание.
— У тебя есть другие агенты, которые могли бы проверить исходные страницы из досье?
— Я как раз работаю над этим. — Томаш задумался. — Что это за шумиха вокруг Дугласа Пауэрса и президентских выборов в США? Почему ты ввязался в это дело, Сэм? Где ты? У тебя все нормально?
Сэм вздохнул. Он рассчитывал на то, что Иржи даст ему подробности обвинений против Пауэрса, подтвердит их реальность. Но сейчас он никак не мог повторить ту же ошибку, которую допустил с Пинком.
— Тебе не нужно знать, где я, Томаш. У меня все в порядке. Только дай мне подлинные документы. Я свяжусь с тобой.